*
Библиотека пятидесятых явно отличалась от библиотек девяностых и нулевых, к которым я привык. Здесь не было гула компьютеров, не было пластиковых стеллажей, принтеров и ярких глянцевых обложек детективов-однодневок.
Здесь царил строгий, почти храмовый аскетизм. Высокие деревянные стеллажи, выкрашенные казенной коричневой краской. Тяжелые столы, покрытые зеленым сукном, над которыми висели лампы в жестяных абажурах. Тишину нарушал лишь мерный стук маятника огромных настенных часов да сухой шелест переворачиваемых страниц — в углу сидели двое школьников и пожилой мужчина в очках.
И, конечно, идеология. Она смотрела на тебя отовсюду. Это невольно волновало дух.
Красный кумач над стойкой выдачи безапелляционно гласил: «Книга — источник знания! Знание — орудие пролетариата!». Слева, между окнами, висел строгий профиль Ильича, а прямо по центру, над массивной дубовой картотекой с сотнями выдвижных ящичков — портрет Сталина в маршальском мундире. Вождь смотрел поверх голов читателей куда-то в светлое коммунистическое будущее.
Всё было систематизировано, всё находилось под строгим учетом. А за массивной деревянной стойкой, словно жрец этого храма науки, сидела пожилая женщина в очках с толстыми линзами. Типичный страж знаний советской закалки. Но, уверен, она повидала еще времена Императора.
— Тебе чего, мальчик? — она посмотрела на меня поверх очков: — Детский отдел направо. Гайдар, Кассиль...
— Мне бы в читальный зал, — вежливо сказал я: — Мне нужны учебники. Физика, математика… Точные науки, в общем. За старшие классы. И, если есть, техническая литература по радиоделу.
Она удивленно приподняла бровь.
— За старшие классы? Ты ж от горшка два вершка… Шутить вздумал?
— Я готовлюсь. Хочу учёным стать. Я правда не вру. Хотите, расскажу теорему Пифагора?
— Ишь ты... Ломоносов, — она хмыкнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое: — И откуда ж ты такой смышлёный взялся?
— Из колхоза имени Шевченко, — честно ответил я: — Учитель сказал, если буду стараться, может, в техникум возьмут. А у нас в школе книг не хватает.
Она сняла очки, протёрла их и снова надела, словно разглядывая меня заново.
— А документы у тебя есть? Читательский билет?
Я внутренне напрягся. Паспорта у меня не было.
— Нема, — признался я: — Я ж просто почитать. Думал, так можно... Может, разрешите, пожалуйста? Я ничего не испорчу, клянусь!
Она вздохнула, покачала головой, но не прогнала.
— Клянешься значит? И чем же?
— Жизнью клянусь!
— Жизнью даже? Какой смелый мальчик, — усмехнувшись, женщина почему-то грустно улыбнулась, а затем махнула рукой: — Ну раз клянешься, то так и быть. Садись вон за третий стол. Я тебе принесу что попросил, но смотри — в зале всё должно остаться. И чтобы тихо!
— Спасибо!
Спустя несколько минут она принесла мне стопку книг: Киселев — «Алгебра», Перышкин — «Физика», и какой-то толстый справочник по радиотехнике 48-го года.
На самом деле, мне просто нужно было заполнить пробелы. Мой человеческий разум гуманитария давно стер из памяти логарифмы и валентности, поэтому я не мог их вспомнить даже с нынешними способностями. Новый мозг был готов решать задачи любой сложности, но сначала в него нужно было загрузить условия этих задач.
Я решительно открыл первую книгу.
И тут началось.
Раньше я любил читать. Но это... Это было не чтение. Это было скорее — «скачивание файлов».
Как же будоражило.
Я пробегал глазами страницу за доли секунды, а мой мозг, жадный до информации, впитывал каждое слово, каждую формулу, каждый график. Я не просто запоминал — я ещё и понимал это с совершенством квантового компьютера.
Я видел структуру уравнений, словно они были трехмерными объектами. Я понимал физику процессов так ясно, словно сам был электроном, бегущим по цепи.
Невероятно!
Страницы менялись одна за другой.
Библиотекарь недоуменно косилась на меня.
— Ты чего это, картинки только смотришь? Читать надо вдумчиво!
— Я и читаю, — пробормотал я, не отрываясь от этого пьянящего процесса познания.
За час я «проглотил» школьную программу за 8-10 классы.
Однако, чем дальше, тем скучнее становилось. Поначалу это было волнительно до дрожи, но потом — это стало слишком просто. И… Примитивно.
Мне нужно было что-то сложнее. Высшая математика. Квантовая механика (хотя бы основы). И языки. Инопланетный мозг требовал лингвистической нагрузки.
— Хм-м… Что у нас здесь?