Во второй — краткая служебная справка по киевскому периоду.
Отмечены: необычно быстрое усвоение технических материалов, способность точно воспроизводить содержание после однократного ознакомления, склонность к самостоятельным выводам по сложным узлам без завершённой профильной подготовки.
Отдельной пометкой было подчёркнуто: «Требует дальнейшего наблюдения. При правильном использовании может представлять значительную практическую ценность».
А ещё — машинописные выдержки из киевских материалов.
Только с подчёркнутыми местами.
«…ошибочно принимать устойчивость узла отдельно от режима всей системы…»
«…контур нельзя лечить по фрагментам, если сам порядок сведения рождает дрейф…»
«…будущая радиолокация упрётся не только в мощность и дальность, но и в порядок контроля…»
Рука, державшая лист, на мгновение задержалась на последней строке.
Потом лист опустился обратно.
— Значит, это он и есть? — спросил молодой, суховатый голос.
Стоявший у стола помощник кивнул.
— Так точно. Тот самый Петров из Киева. Самоучка. Институт не оканчивал. Материалы по записям пришли с опозданием. С переводом не успели свести сразу. А теперь совпали с тем, что он показывает уже здесь, по «Беркуту».
Несколько секунд в кабинете было тихо.
Потом голос произнёс уже без всякой интонации:
— Интересно... Научился всему сам? На это стоит взглянуть. Завтра после обеда. Приведите его ко мне.
Помощник кивнул снова.
— Понял.
Лист с машинописными выдержками лёг обратно в папку.
На обложке значилось только одно:
Петров И. П.
Глава 28. Анализ на прочность
Утром за мной пришёл Лебедев.
Без стука открыл дверь, мазнул взглядом по тому, что я уже собран, и коротко бросил:
— Всё взял?
Я молча поднял свои записи, сложенные в папку.
— Пошли.
По дороге он не проронил ни слова. И это было красноречивее любой лекции. Когда человеку с его привычкой объяснять всё по ходу дела внезапно становится лень тратить слова, значит, разговор впереди предстоял не из лёгких.
Могла ли эта встреча обернуться катастрофой? Кто знает.
На первом посту нас пропустили сразу, только козырнув. На втором дежурный уже сверял мою фамилию по списку. На третьем — молча снял трубку:
— Петров прибыл.
Пока он говорил, я слушал не его. Мой слух прошивал стены.
В соседнем кабинете кто-то перелистывал бумагу. Затем сухой, собранный молодой голос без лишних интонаций произнес:
— После разговора — в санчасть. Карту и кровь. Да. Отдельно. И пусть он наблюдает за ним.
Ответ прозвучал без пререканий:
— Сделаем.
Этого мне хватило.
«Кровь? Значит, доверяй, но проверяй...»
Но, почему именно кровь? Какой именно ему прок от моей крови? Это было довольно подозрительно.
У двери без таблички Лебедев притормозил, обернулся и тихо, почти одними губами, процедил:
— Держи себя в руках, Иван. И, я повторю ещё раз — не умничай сверх меры.
Я кивнул. Лебедев коротко стукнул костяшками в дверь и сразу толкнул её.
Кабинет был до скучного обычный. Массивный стол, карта на стене, запертые сейфы, пара телефонов ВЧ-связи. Никакой показухи, даже портретов вождей минимум. Только Ленин и Сталин. Рабочее место человека, который привык разбирать всё на винтики, а не любоваться мебелью.
Серго сидел у стола и просматривал какие-то сводки. Молодой, жёсткий, по-военному собранный. Сразу видно — не рядовой инженер, но и не кабинетный паразит. Такие обычно умеют читать не только шифровки, но и лица входящих.
Он не стал тратить время на приветствия.
— Садитесь, товарищ Петров.
Я сел. Лебедев так и остался стоять у двери, словно конвоир или секундант.
Серго взял три бумажных листа, аккуратно выровнял их край о стол и придвинул ко мне.
— Иван Петрович, я не имею привычки тратить время на пустые беседы, поэтому даю вам пять минут. Взгляните и скажите: что из этого написано человеком, который понимает суть проблемы, а что — тем, кто просто хочет прикрыть тыл и уйти домой?
Неплохой тест на профпригодность. Я кивнул и взял листы.
Первый — внутренняя сводка по каналу. Второй — короткая записка с полигона. Третий — выдержка из моих же киевских материалов, уже перепечатанная аккуратной машинописью.
Читал я быстро. Не напоказ — просто по-другому мой мозг давно разучился работать. Впрочем, я и не перегибал с чудесами.