Через минуту я вернул бумаги на стол.
— Этот, — я ткнул пальцем в первый лист. — Прикрыть спину и уйти домой.
— Аргументируйте, — ровно попросил Серго.
— Три абзаца воды и ни одного слова о том, в каком тепловом режиме ловили помеху. Писал либо бестолочь, который не понимает, куда смотреть, либо трус, который всё понял, но решил не тащить проблему наверх.
— А этот? — его палец лёг на полигонную записку.
— Здесь автор соображает лучше. Но сильно осторожничает.
— Почему вы так решили?
— Формулировки обтекаемые. Он пишет не то, что думает, а то, за что его потом особисты не возьмут за жабры в случае срыва сроков.
Серго едва заметно качнул головой, принимая ответ.
— А киевский текст?
— Здесь человек хотя бы пытался докопаться до корня, — я позволил себе легкую усмешку. — Но текст уже прошел через чужую машинку. В оригинале он был, скажем так... Заметно «насыщеннее».
Лебедев у двери раздраженно дёрнул щекой.
Серго этот жест не пропустил.
— Вот как, — протянул он. — И что же, по-вашему, вычистили при перепечатке?
— Ход мысли, — спокойно ответил я. — Голый вывод оставили, а логику, которая к нему привела, подсушили. Оно и понятно, так спокойнее.
— Кому спокойнее?
— Тем, кто ложится спать с чистой совестью, разумеется.
Взгляд Серго стал тяжелее, цепче.
— Допустим. Тогда пойдем дальше... Что общего у всех трех записей?
— Общий диагноз, — я подался чуть вперед. — Люди слишком рано радуются. Принимают промежуточное состояние узла за окончательное. А потом система прогревается, выходит в рабочий режим, начинает жить как единый организм — и вдруг выясняется, что по кускам её принимали зря.
Серго сухо постучал карандашом по зеленому сукну стола.
— Короче.
— Если так, то они ищут не там, где потеряли, а там, где светло.
— Хм?
Серго едва заметно кивнул, явно оценив ответ.
— Годится, — сказал он. — Но давайте на время забудем про технику... Скажите мне, Петров, вы всегда так читаете чужие документы? Ищете там то, о чём не написано?
— В основном. Ведь то, что написано, обычно пишут для прокурора или начальства. А то, о чём промолчали — это и есть суть работы.
— Довольно циничный взгляд для вашего возраста.
— Мой возраст как раз и заставляет быть циничным.
— Почему же?
— Потому что «опытные товарищи» никогда не выкладывают молодому всю правду. Они прячут свои косяки между строк в надежде на то, что юнец ничего не заметит и возьмет ответственность на себя. Приходится читать между строк.
Лебедев у двери перевел взгляд в потолок. Видимо, решил, что лучше в этом вообще не участвовать.
Серго же откинулся на спинку стула.
— Хах... Какой острый ответ. Раз так… Еще вопрос. Уже личный. Зачем вы в Киеве расписывали в отчетах весь путь решения, а не только сухой вывод?
— Чтобы потом, при случае, никто не смог подменить мой смысл без следа.
— И часто пытались подменять?
— Достаточно часто, чтобы я начал страховаться.
Он подцепил пальцами машинописный лист.
— Вот здесь сказано: «контур нельзя лечить по фрагментам». Ваши слова?
— Мои.
— А вот эта фраза: «необходимо пересмотреть общий порядок контроля как главный источник накопления дрейфа» — тоже ваша?
— Нет. Это уже канцелярщина. Пригладили.
— В чём принципиальная разница?
— Первое — мысль инженера, который стоит по колено в проводах. Второе — готовая формулировка для доклада в министерство.
— И вы видите в этом проблему?
— Никаких проблем. Главное, чтобы человек, читающий доклад, понимал разницу между реальной работой и красивым отчетом.
Серго медленно положил лист на место.
— А вы, значит, понимаете?
— Иначе меня бы здесь не было.
Он выдержал паузу, словно взвешивая мою наглость, а затем резко, без перехода, ударил:
— Соколов вас терпеть не может, не так ли?
Вопрос был задан так буднично, что это явно была ловушка. Но ему и не было причин действовать иначе.
— Уже меньше, чем в мой первый рабочий день.
— Но всё-таки недолюбливает?
— Он не любит юношеский апломб, не подкрепленный мозолями. И тут я с ним солидарен. Поэтому, со временем мы сработаемся.
— А в чём вы с ним расходитесь?
— В том, что он верит, будто сложнейшую систему можно бесконечно вытягивать на горбу и памяти старых мастеров.
— Считаете, он мыслит узко?
— Нет, конечно. Просто он годами отвечал за то, чтобы железо не сгорело прямо на стенде. Я бы сказал, что у него взгляд человека из окопа — снизу вверх. А это не узость, а всего лишь профессиональная деформация.
Серго крутанул карандаш в пальцах.
— А Лебедев?