Его совершенно не волновало, что тот находится рядом. Меня, впрочем, тоже.
— У Лебедева обзор шире.
— Потому что он умнее?
— Потому что должность обязывает. Ему по штату не положено видеть только один свой участок.
— А Расплетин?
— Александр Андреевич смотрит вообще под другим углом.
— Под каким же?
— Он сначала прикидывает, есть ли в идее хоть грамм практической пользы, и только потом начинает громить её по технике.
— И вы, конечно, сразу раскусили его методы…
— Грех было не раскусить. Он ведь постоянно проверяет меня на прочность.
Несколько секунд в кабинете висела тяжелая и непонятная тишина. Серго смотрел на меня в упор. Так не смотрят, когда ищут ложь. Так смотрят, когда оценивают предел прочности материала. Я отвечал ему со всем спокойствием.
— Хорошо, — произнес он наконец. — Теперь, главное... Скажите, Иван, если, допустим, я завтра выделю вам отдельный, самостоятельный участок работы... На чём вы сломаетесь в первую очередь?
Я не стал раздумывать.
— На людях.
Серго удивленно приподнял бровь.
— На людях? И почему же?
— Железо можно разобрать и собрать. Бумагу — переписать. А с людьми этот фокус не пройдет. Дайте мне сейчас свой кусок работы и десяток мужиков вдвое старше меня — и я по неопытности запорю дело. Потеряю авторитет, время, а может и того хуже.
Лебедев у двери впервые за весь разговор шумно выдохнул. Видимо, ждал от меня самоуверенной глупости про «я со всем справлюсь».
Серго удовлетворенно кивнул.
— Значит, свой потолок вы осознаёте.
— Стараюсь объективно оценивать реальность.
— И куда вы намерены шагнуть дальше?
— Уж точно не обратно к паяльнику на стенд.
— Это я уже понял.
— Тогда я бы предпочёл в бумаги между участками. Искать системные сбои, слепые зоны на стыках. То, что никто не замечает внизу, пока оно не взорвётся на самом верху.
Серго явно удивился.
— И зачем вам эта головная боль?
— Потому что именно там и делается настоящая наука. А перепаивать сгоревшие контакты — это уже борьба с последствиями.
В кабинете повисла долгая, плотная тишина. Серго не ответил сразу. Он медленно опустил карандаш на сукно стола, откинулся на спинку стула и смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни раздражения, ни восторга — только холодный математический расчет. Он взвешивал мои слова на невидимых весах, решая: сколько в них юношеской бравады, а сколько — реального системного мышления.
Затем он коротко глянул на Лебедева. Тот застыл у двери, явно готовый к тому, что меня сейчас вышвырнут обратно на сборку за излишнюю дерзость.
Серго снова перевел взгляд на меня. Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Настоящая наука, значит... — негромко, словно пробуя фразу на вкус, произнес он. — Громко сказано, Петров. Посмотрим, не сломаете ли вы об эту науку зубы.
Он резко подался вперед, вытащил из стопки чистый бланк, размашисто черканул на нем пару строк и протянул бумагу Лебедеву.
— В работу, — приказал он. — Раз в три дня пусть готовит короткую аналитику не по одному сектору, а по смежным узлам тоже. Всю самодеятельность отсекать. Материалы передавать через вас. На мой стол ложится только выжимка.
Удивленный Лебедев вчитался в резолюцию, бросил взгляд на меня, а затем коротко кивнул и сунул бланк в свою папку.
— Будет сделано.
Серго снова перевел оценивающий взгляд на меня.
— Но не обольщайтесь, Петров. Завалите дело — вернетесь к своим журналам на побегушках. Но, если вытянете, нам ещё будет о чём поговорить.
— Так точно.
— И запомните на будущее... Слишком умный новобранец, который сходу начинает нравиться начальству, обычно вызывает у коллег сильное желание поставить его на место. Держите это в голове. От умения справляться с этим давлением зависит и ваше будущее.
— Уже держу. Ощущаю, так сказать, на практике…
— Верю.
Он захлопнул папку с моим делом, давая понять, что «аудиенция» окончена, и бросил вдогонку:
— После обеда отправляйтесь в санчасть. Полный осмотр, медкарта, анализы. В общем, разберётесь.
Я встал.
— Разумеется.
— Врачей не боитесь? — с легкой издевкой спросил он.
— Не настолько, чтобы срывать государственные задачи.
— Даже так? — он ещё раз окинул меня нечитаемым взглядом, а затем бросил, — Свободны.
Интересный человек. Он давал мне шанс, но при этом явно подозревал. Иначе зачем бы он так акцентировал внимание на моём осмотре?
В любом случае всё пока складывалось в мою пользу.
*
Когда мы вышли из кабинета, Лебедев молчал почти до самой лестницы.
Потом всё-таки бросил, не глядя на меня:
— А ты молодец, Ваня, сдюжил.
— А были сомнения?