— У меня и сейчас они остались. Просто теперь их прибавилось.
Я усмехнулся, но отвечать не стал.
Мы начали спускаться вниз. На пролёте я всё же спросил:
— Николай Александрович… А с каких это пор расширенный допуск у нас идёт через кровь?
Он остановился на полшага и посмотрел так, будто я неудачно сунул отвертку в работающий щит.
— Ваня, тебе обязательно совать нос туда, куда даже собака свой не сует?
— Это профессиональная привычка — понимать процессы, в которых я участвую. Разве это плохо?
— Вот и понимай свои радиолампы. А в вопросы безопасности не лезь. С тебя не убудет.
Да уж. Ответ исчерпывающий. В его духе.
До обеда я успел накидать пару замечаний по бумагам соседнего сектора, сцепиться с испытателем из-за одной «допустимой мелочи», которая через неделю обязательно вылезла бы уже не мелочью, и заскочить в ближайшую больницу.
Там я взял кровь нужной группы и резуса — свежую, человеческую, без лишней экзотики.
В Киеве подобный трюк дался мне куда тяжелее. Тогда пришлось буквально прожигать себя. Сейчас всё было проще. За последние месяцы я научился на несколько секунд ослаблять биополе не в целом, а точечно — ровно там, где нужно. Не шире иглы. Я специально этому учился, используя свои волосы в качестве «инструмента». И да, это было крайне неприятно.
Таким образом я спрятал ампулу под подкладку пиджака и вышел.
В санчасти было душно, жарко и так густо пахло карболкой, будто тут пытались дезинфицировать не кабинет, а весь объект целиком. В коридоре сидели двое — работяга с перебинтованной кистью и бледный парень, которого, судя по виду, выворачивало уже не первый раз за день.
Дверь открылась, выглянула медсестра:
— Петров?
— Я.
— Заходи.
Доктор за столом был мне незнаком — усталый мужчина в очках, с тем лицом, которое быстро запоминается только если именно он сообщает тебе плохие новости. А вот второй человек в кабинете заинтересовал меня куда больше. Хороший костюм, прямая спина, спокойный взгляд. Он сидел в углу так, будто его здесь не было.
Вероятно, от Серго.
— Жалобы? — буркнул врач, листая карту.
— Нет.
— Обмороки, сердце, одышка?
— Не помню. Вроде, не бывало.
— Тогда рубашку снимай.
Я расстегнул пуговицы, стянул рубашку и бросил её на спинку стула.
В кабинете сразу стало заметно тише.
Врач перестал писать. Медсестра, до этого возившаяся у шкафчика, тоже на секунду застыла.
Ожидаемая реакция.
— Спортом занимаешься? — спросил врач, уже без прежней скуки.
— Физкультурой, — ответил я. — Каждое утро и вечер тренировка.
Он хмыкнул, но развивать тему не стал.
А вот человек в углу отреагировал иначе. Он не удивился и уж точно не смутился. Он — оценил. Я спиной почувствовал его тяжелый, цепкий взгляд. Он сканировал мою мускулатуру с тем холодным, профессиональным интересом, с каким особисты отбирают людей в силовые спецоперации. Умный юнец-самоучка — это одно. А вот гений с физическими данными элитного диверсанта — это уже совершенно другой профиль угрозы.
Вот только в этот раз в деле был замешан Берия, пусть и его сын. И что-то мне подсказывало, что их моя «странность» может быть воспринята иначе.
Осмотр шёл быстро. Фонендоскоп. Лимфоузлы. Колени. Зрачки. Ничего необычного. Пульс и дыхание я заранее загнал в рамки хорошо тренированного человека.
Потом врач сказал:
— Кровь тоже сдаём. По допуску.
— Конечно.
Медсестра перетянула мне левую руку жгутом.
Игла вошла легко. Не потому, что кожа вдруг стала обычной — просто в одной маленькой точке я уже убрал лишнее. Этого хватило.
Тёмная кровь пошла в шприц.
Я спокойно смотрел, как наполняется первая пробирка.
«Теперь у меня будет своя кровь. Но что мне с ней делать?»
Всё шло ровно до того момента, пока человек в костюме впервые не подал голос:
— Ещё одну. Из второй руки.
Врач поднял на него глаза:
— Зачем?
— Для сверки, — ответил он сухо, продолжая смотреть на меня.
Вот это уже было интереснее. Они ведь не могут знать, да?
Медсестра ничего не спросила. Просто убрала первую пробирку на лоток, взяла новый шприц и перетянула мне правую руку. У меня же на лице не дрогнул ни единый мускул.
Явно не формальность. Или, по крайней мере, не только она.
Не зря я позаботился об этом. Только стоило захватить две пробирки.
Вторая игла вошла так же легко, как и первая. Кровь снова пошла без проблем. Я видел, как врач подписывает первую пробирку, как медсестра следит за второй, как человек в костюме смотрит не на кровь, а на меня.
Я же ничего не предпринимал. Было ещё рано.
— Держи, — сказала медсестра, прижимая ватку к правому сгибу локтя.