Лебедев поднял глаза.
— Продолжай.
— Сборка сдаёт изделие раньше, чем оно показывает полный тепловой режим. Испытания принимают его без общей выдержки по единому окну. Смежный сектор прикрывается тем, что на их этапе контур ещё не ушёл за пределы. В итоге все формально правы, а система по факту живёт на старой памяти настройщика.
— Это обобщение, — сухо сказал Лебедев. — Ближе к сути.
— По первому блоку — разный момент измерения. По второму — разный критерий допуска. По третьему — нет общей отметки, после какой выдержки изделие считалось годным. По четвёртому — нестабильное промежуточное состояние каждый раз выдают за рабочее, потому что оно удобнее для сдачи по журналу.
— И что с этим делать?
— Вводить единое окно контроля после общей выдержки. Один журнал передачи между участками. И отдельную отметку для изделий, которые «держатся после подстройки», а не сами по себе. Сейчас это прячут в формулировках.
Лебедев молча смотрел на меня несколько секунд.
Потом кивнул на вторую папку:
— Давай ещё раз. Только уже по пунктам, без философии и без твоего явного самодовольства от собственной правоты.
— То есть сократить пользу наполовину?
— Ваня, ты меня понял.
Я усмехнулся.
— Задачка не из лёгких…
— Самое-то для тебя.
Так и началась моя новая работа.
Серго, надо отдать ему должное, попал точно в цель.
С отвёрткой в руках я был полезен в одном секторе. Здесь же я мог видеть уже не поломку, а форму болезни.
Так я подтвердил две вещи.
Первая: Серго оценил мой потенциал, и с этим я уже мог двигаться выше. Просто он был достаточно умён, чтобы быстро понять, где именно человек вроде меня даст наибольшую пользу. А значит, и использовать он меня будет ровно так же — хладнокровно, прагматично и до предела возможностей. В каком-то смысле это меня устраивало. Куда хуже было бы, если бы наверху сидел болтун или слепец.
Вторая: его интерес обошёлся ему дороже, чем он, возможно, рассчитывал.
Потому что теперь я знал не только внутреннюю кухню КБ-1.
Я знал, куда в этой стране несут вещи, которые не хотят объяснять нормальными словами. И в ближайшее время я собирался заполучить полную карту.
Оставался только вопрос цены.
Насколько далеко зайдёт подозрительность начальства? Где кончится осторожный интерес Серго и начнётся уже совсем другой разговор? Могли ли мы со временем стать союзниками — пусть временными и очень условными? Или он, при всей своей пользе, рано или поздно станет ещё одной преградой, которую придётся убрать с пути?
Пока ответа у меня не было. 
Глава 30. Картотека
Поздней ночью я вернулся в тот особняк ещё раз.
Путь я уже знал. Расписание дежурств — тоже. После полуночи на третьем этаже оставались один дежурный лаборант, офицер в соседнем кабинете и сонный солдат на лестничной площадке. Этого хватало.
На этот раз я вошёл не через окно у лестницы, а через тёмный санитарный чулан на втором этаже. Дверной крючок снял изнутри тонкой стальной пластиной, которую прихватил ещё днём из хозяйственного ящика в корпусе. Не потому, что не смог бы выломать. Просто шум — признак дилетанта.
Наверх я поднялся беззвучно.
Комната с картотекой была заперта, но заперта по-человечески. Замок, дверь, уверенность в стенах и порядке. Всё то, что отлично работает против нормальных людей. Но не против меня.
Затем я открыл дверь и вошёл, так же тихо прикрыв её за собой.
Комната оказалась меньше, чем выглядела снаружи. Два стеллажа. Шкаф с карточными ящиками. Стол под зелёной лампой. Низкий сейф в углу. Металлический шкаф с папками по секторам. На подоконнике — чашка с недопитым чаем, два окурка и пепел на газете.
Я сразу же подошёл к картотеке.
Карточки были короткие, плотные. На одних стояли ещё довоенные резолюции, на других — послевоенные машинописные пометы. Система пережила войну, эвакуации, смену ведомств и просто продолжила вести свои ящики дальше. Не как тайный орден, а как добросовестная, холодная канцелярия.
Первая карточка, на которую я наткнулся, выглядела так:
К-18-38. Карпатский сектор. Буковина.
Основание: серия исчезновений скота и двух местных жителей в зимний период.
Материал: кровь, ткани, протокол внешнего осмотра.
Признаки: аномальное свёртывание; выраженная светочувствительность; отсутствие стандартной реакции на длительное голодание.
Примечание: семейная передача признаков не исключена.
Решение: наблюдение. Изъятие не производить без силового прикрытия.