Только лично для меня к январю диспозиция успела кардинально сместиться.
Ещё в декабре меня использовали как удобную затычку. Звали, когда нужно было быстро ткнуть пальцем в чужую логическую дыру, связать два спорных листа или за полчаса разобраться, почему очередной комплект ламп ведёт себя «не по-людски». Теперь этого было мало. Ко мне начали нести то, о чём раньше инженеры предпочитали спорить за закрытыми дверями и без лишних свидетелей. На стол в моей каморке ложились уже не случайные бумажки, а пухлые сводки сразу по нескольким смежным участкам. В коридорах со мной стали не снисходительно переговариваться, а ругаться по существу, до хрипоты отстаивая свои цифры.
А главное — на одном из стендов к середине января уже стоял первый опытный узел, собранный по моей схеме.
КБ-1 не переваривал мальчишек, выскочек и людей, которые слишком быстро лезли туда, где годами топтались заслуженные специалисты. Но ещё меньше эта махина любила игнорировать вещи, которые начинали работать без её ведома. Поэтому, как только мой первый узел дал внятный, проверяемый результат, выбора у начальства осталось немного: либо продолжать делать вид, что я лишь временная неприятность, либо начинать выжимать из меня пользу всерьёз.
Началось всё с мерзкой, вязкой проблемы, которую здесь уже привыкли считать почти естественным фоном.
На бумаге она выглядела прилично и маскировалась в отчетах под разными обтекаемыми формулировками: «неустойчивый захват», «поздний срыв сопровождения», «запаздывающая реакция оператора», «грязный эфир», «нештатное поведение цели на фоне помех». По отдельности всё это можно было списать на рабочие частности. Но вместе они складывались в диагноз.
Беда постоянно вылезала на стыке сопровождения и селекции. Когда живая цель в мешанине радиоэфира начинала вести себя чуть хуже обычного, система понимала это слишком поздно. Оператору за пультом приходилось либо дожимать сопровождение вслепую, полагаясь на интуицию, либо терять драгоценные секунды на повторный захват. А в такой работе, когда речь идет о подлете скоростного бомбардировщика, секунда — это непозволительная роскошь.
Старшие инженеры, конечно, это чувствовали. Не дураки сидели в Бюро. Но каждый лечил симптомы по-своему. Кто-то часами подгонял режим, кто-то крутил чувствительность до предела, кто-то крыл матом смежников, кто-то списывал всё на «каприз конкретного комплекта». А большинство просто надеялось на опыт боевого расчёта. В переводе на нормальный язык это означало одно: хороший оператор цель вытянет, а плохой — провалит и угробит город.
Меня такой подход раздражал до зубного скрежета.
И дело было не в том, что я считал себя самым умным. А в том, что здесь слишком многое держалось на незаменимых людях с мозолями на пальцах. Пока рядом стоял виртуоз-настройщик — система ехала. Стоило его убрать, и начиналось типичное: «В целом работает, но не всегда и не везде».
Значит, нужен был узел, который будет предупреждать не после срыва захвата, а до него.
Я вытащил из архива несколько сводок с повторяющимися признаками, разложил перед собой два пухлых журнала с испытаний и целую пачку операторских замечаний. Мой мозг, работающий на иных скоростях, проиндексировал эти данные за пару минут, выдав простой вывод: система слишком долго ждёт, прежде чем признать, что цель начала разваливаться в помеховую кашу.
Ей нужен был сторож.
Узел, который не ведёт цель сам и не подменяет расчёт, а только заранее фиксирует момент, когда отметка только-только начинает идти к срыву. Причем делает это не по одному признаку, а по всему рисунку в комплексе: по ширине импульса, по характерному дрожанию возврата, по микроскопическому характеру ухода. По тем самым неуловимым мелочам, которые опытный оператор чувствует слезящимися глазами и спинным мозгом, а железо до этого момента вообще не брало в расчет.
На ватмане идея выглядела почти неприлично простой. Настолько, что первый же седой инженер, которому я показал набросок схемы, даже не разозлился.
— На стенде эта твоя поделка сдохнет при первом же прогреве.
— Тогда проверим.
Проверили.
Первый монтаж вышел почти случайным чудом, собранным из всего подряд и энтузиазма. С экранированным кабелем вышла отдельная, долгая ругань — качественный кабель шёл по лимитам другого участка, и отдавать его мальчишке под какую-то сырую схему завскладом наотрез отказался. Пришлось идти к Лебедеву.