Они пили молодое грузинское вино, и я слышал, как зазвенело стекло, когда графин коснулся бокала.
— Вино легкое, но с характером. Обманчивое, — произнес Сталин. Я физически слышал, как скрипят половицы под его мягкими сапогами: он медленно прохаживался по комнате. — Пьешь как воду, а потом ноги не держат. Прямо как некоторые наши работники… верно я говорю, Георгий?
— Абсолютно точно, товарищ Сталин, — тут же отозвался Маленков своим грузным, хрипловатым баритоном. — Кадры требуют постоянной проверки. Бдительность терять нельзя.
— Хе-хе, в самую точку, Иосиф Виссарионович! Обманчивое! — суетливо подхватил Хрущев, своим привычным говорком пытаясь казаться своим в доску весельчаком. — У нас так в колхозах бывало: с виду мужичок простой, улыбается, а копнешь — кулацкая морда, зерно прячет!
— Очень меткое сравнение, Никита Сергеевич, — поспешно и услужливо поддакнул Булганин. — Очень правильное.
— Мы найдем каждую кулацкую морду, Никита. И тех, кто притворяется легким вином, тоже найдем, — раздался спокойный, тягучий голос с грузинским акцентом. Лаврентий Берия тоже был там. — Выпьем за ваше здоровье, товарищ Сталин.
Они чокались. Смеялись. Обсуждали эти пустяки, которые в присутствии Вождя приобретали вес государственных решений.
Но мой слух не обманешь. Я слышал, как за этим нарочитым весельем скрывается первобытный страх. Все эти всесильные министры, решавшие судьбы миллионов, прямо сейчас сидели за одним столом, сжимали пальцами ножки хрустальных бокалов и до одури боялись человека, который медленно прохаживался за их спинами.
Удивительный человек. Даже отсюда, один тембр его голоса странно влиял на меня, будто вынуждал выправить осанку и слушать.
Хотел бы я с ним встретиться лично…
Может, стоит? Пока не поздно?
Тогда я всё ещё сомневался.
*
Около четырех часов утра застолье закончилось. Гости разъехались, не зная, что в следующий раз вернутся сюда уже в другом статусе. На даче повисла густая, тяжелая тишина.
Я терпеливо ждал весь следующий день. Охрана топталась в дежурке, не решаясь нарушить приказ и войти в комнаты вождя без вызова. Прошел полдень. Наступил вечер первого марта.
И вот тогда я услышал это.
Шаркающие шаги остановились.
Тяжелое, сиплое дыхание. Сердце, изношенное десятилетиями колоссального напряжения и бессонных ночей, дало сбой.
Я замер, ощутив этот звук всем своим естеством. Меня пробрала дрожь и настигло сознание.
«Началось».
Я физически, сквозь километры расстояния, слышал, как с трудом проталкивается густая кровь сквозь суженные сосуды. Ритм сбился.
Удар. Пауза. Еще удар.
«Он и вправду умрёт?»
Внезапный, рваный скачок пульса — сердце забилось как сумасшедшее, пытаясь компенсировать критический сбой.
И затем — мерзкий, влажный звук лопнувшего в мозгу сосуда!
За ним последовал глухой, тяжелый удар. Тело рухнуло на ковер. Хруст разбитого стакана, осколки которого брызнули по паркету.
«И никто не поможет ему?»
И тишина. Лишь натужное, хриплое, прерывистое дыхание человека, который больше не мог ни встать, ни позвать на помощь.
Я чуть сместил фокус. За массивными дверями дачи всё так же переминались охранники. Я слышал их перешептывания, их учащенный пульс. Они боялись. Животно боялись войти без приказа, не зная, что приказ отдавать уже некому. Я знал историю. Они прождут еще много часов, пока великая империя будет задыхаться на ковре вместе со своим создателем.
Было ли это спланировано? Увы, я не был провидцем. Я мог слушать на расстоянии, но мне было неподвластно знать всё. Однако, точно могу сказать, что похоже, в ту минуту я был единственным, кому было подвластно спасти жизнь Сталину.
Я медленно открыл глаза. В комнате было всё так же темно и зябко.
Мои руки лежали на коленях. Они дрожали. Но я пока не до конца осознавал причину.
— Вот и всё, — произнес я вслух. Однако, давящее чувство в груди всё ещё мешало дышать, а глухой стук его угасающего сердца я уже не мог заглушить усилием воли.
Началось.
Глава 33. Casus Ignotus
Следующие пять дней превратились для меня в изощренную, непрекращающуюся пытку. Я существовал сразу в двух параллельных реальностях, и грань между ними с каждым часом становилась всё тоньше.
Днём я был инженером Петровым. Я сидел в гудящих лабораториях КБ-1, вдыхал едкий дым канифоли, сверял столбцы цифр в серых картонных папках, ругался со смежниками из-за сорванных допусков и пил остывший чай в столовой.