Но ночью… ночью, да и каждую свободную минуту днём, я «наблюдал» за Кунцево.
После первого марта на Ближней даче изменилось всё.
Мой слух, пробиваясь сквозь километры московского бетона и мартовских метелей, фиксировал каждую деталь крушения эпохи.
Я слышал, как дрожат руки охранников, когда они наконец решились взломать двери и нашли Сталина на ковре. Я слышал панический, срывающийся шепот прибывших врачей — светил советской медицины, которые до одури боялись поставить неправильный диагноз человеку, стоящему за отправкой их коллег в тюрьму.
— Давление двести двадцать на сто двадцать... Полный паралич правой стороны, — дрожал чей-то сдавленный, старческий голос.
— Пиявки! Ставьте пиявки за уши, немедленно! — истерично зашипел другой. — И готовьте камфору! Кто будет подписывать предварительное заключение?
— Только консилиумом... Все вместе подпишем, иначе нас расстреляют...
Я слушал, как шуршат крахмальные простыни, на которых лежал парализованный Сталин. Как хрипит его изношенное, захлебывающееся кровью сердце. И, что самое мерзкое, я слышал, как в соседних комнатах дачи глухо переговариваются члены Политбюро. Берия, Маленков, Хрущев. В их голосах больше не было того страха, который я уловил во время недавнего застолья. Теперь там звучал холодный, хищный расчет. Они делили власть в доме, где ещё дышал её прежний владелец.
— Аппарат МВД и МГБ надо сливать в одно министерство. И немедленно. Я возьму этот груз на себя, ради стабильности в стране, — жестко диктовал Берия, уже не скрывая властных ноток.
— Согласен, Лаврентий, — тут же откликнулся Маленков, торопливо вцепившись в свою долю. — Но Совмин нельзя оставлять без головы. Руководство правительством я готов принять на себя.
— А как же Центральный Комитет? — суетливо, но с явным прицелом на будущее вклинился Хрущев. — Партийный аппарат надо держать крепко, товарищи. Пленум собирать надо...
*
Пятого марта счет пошел на часы.
Я понял это по тому, как изменилось знаменитое дыхание Чейна-Стокса у лежащего на даче старика — оно стало прерывистым, поверхностным, с жуткими, долгими паузами.
Ещё никогда для меня время не тянулось так долго. Сомнения одолевали. Но при этом я так и не услышал ничего сверхъестественного за стенами Его дачи.
Но Оно настигло меня совсем иначе…
Поведение Серго Берии изменилось вскоре после звонка отца.
Верно, я наблюдал и за ним.
Серго говорил по ВЧ-связи — закрытой правительственной линии. И говорил он сухо, отрывисто, напрочь растеряв свою привычную манеру растягивать слова и оставлять в голосе легкую, снисходительную усмешку. Его пульс был ровным, но чуть более частым, чем обычно.
На том конце был его отец. Лаврентий Павлович Берия находился в самом эпицентре надвигающегося политического урагана, но голос его оставался пугающе деловым, с легким, тягучим грузинским акцентом.
— Он уходит, Серго, — произнес Берия так буднично, словно зачитывал сводку погоды. — Врачи окончательно опустили руки. Это вопрос часов. Максимум — пары суток.
— Да… Я понял, — коротко произнес Серго в трубку.
— Надеюсь, ты помнишь, что должен делать? — жестко спросил отец. Я услышал, как на том конце провода щелкнула зажигалка. — Маленков суетится, подминает под себя аппарат. Хрущев бегает из угла в угол, строит из себя скорбящего идиота, но уже плетет сеть. Как только Он испустит дух, начнется пересменка. И мы должны войти в нее без уязвимостей. Готовь свои дела на объекте.
— Всё идет строго по графику.
— К черту график! — впервые повысил голос Берия-старший. Я отчетливо услышал глухой удар его ладони по дубовому столу. — Сверни всё, что может привлечь лишнее внимание проверочных комиссий. Ни одной открытой папки на столах. Ни одного сомнительного проекта, за который нас могут укусить конкуренты. Зачисти архивы, Серго. И будь готов выехать ко мне по первому звонку.
— Нет, с объекта я уеду только после завершения протокола проверки, — жестко ответил Серго.
Повисла напряженная пауза. Динамик трубки глухо завибрировал от недовольного баритона.
— Ты смеешь со мной спорить? Сейчас? О какой проверке речь?
— Мне нужно проверить весь контр, — стоял на своем главный конструктор КБ-1. — Я не хочу оставлять хвосты в таком состоянии, когда начнется… пересменка.
Берия-старший на секунду замолчал, но после недовольно сказал.
— Делай что должен, но быстро. Если не закончишь через сутки — закрой проблему. Конец связи.