В трубке щелкнуло. Серго положил трубку на рычаги. Я услышал, как он глубоко выдохнул и чиркнул спичкой, прикуривая сигарету.
Этого разговора мне было достаточно, чтобы сделать выводы. Клан Берии готовился к схватке за престол и прямо сейчас подчищал хвосты. А когда такие люди начинают спешить, они безжалостно избавляются от всего непонятного и неконтролируемого.
И вскоре я узнал, что в их «списке» я был далеко не самым последним.
К вечеру за мной пришли.
Причём прибывший меня неприятно удивил. Это был не обычный посыльный из секретариата и не дежурный техник. Сухой, подтянутый капитан из первого отдела, — остановился у моего кульмана так бесшумно, будто соткался из воздуха. Я видел его раньше всего пару раз, и всегда издали.
— Товарищ Петров, — его голос был лишен любых интонаций, словно зачитывал приговор. — После шестнадцати ноль-ноль надлежит явиться в четвёртый корпус. Комната без номера, правое крыло. Разовый спецпропуск будет оставлен для вас на внутреннем посту.
Я медленно отложил логарифмическую линейку и поднял на него глаза. Хотя в голове уже просчитывал варианты.
— На каких основаниях? У меня горят сроки по калибровке волноводов.
Капитан посмотрел на меня без раздражения, но и без тени человеческого участия. Как смотрят на инвентарную единицу.
— Вызов по личной линии товарища Берии. Оспариванию не подлежит.
После этого любые вопросы теряли смысл. Я коротко кивнул, стянул с вешалки рабочий халат и направился к выходу.
Четвёртый корпус я раньше обходил стороной. Формально в нем не было ничего особенного: старое, потемневшее от времени кирпичное здание в самой глубине территории КБ, зажатое между котельной и глухим забором. Оно было меньше главного корпуса, окна на первом этаже затянуты металлической сеткой, а внутри царила та особая, мертвая тишина пустых коридоров, которая на советских объектах означает только одно — здесь занимаются вещами, которые не обсуждают даже на кухнях с плотно закрытыми шторами.
На посту меня действительно ждал разовый пропуск — плотный кусок серого картона с диагональной красной полосой. Вахтер проверил мои документы так тщательно, будто видел меня впервые, молча кивнул на тяжелую железную дверь и нажал кнопку под столом. Раздался гудящий щелчок электрозамка.
Я шагнул внутрь.
Здесь было тихо даже по местным меркам.
«Хм… Что он задумал?»
Я многое подслушал. Что-то видел. Кое-что знал. О кое-чем догадывался. Однако, когда я перешагнул порог этого здания, меня начали одолевать большие сомнения. И это учитывая моё состояние, после четырёх последних дней.
У нужной двери в самом конце правого крыла — массивной, обитой черным дерматином капитан первого отдела остановился, а затем отпер дверь, достав из кармана сложный, крестообразный ключ.
Мы вошли в помещение, будто намеренно созданное для того, что не хотели держать на ярком свету, но и уничтожать тоже пока не решались. Стены были обшиты звукоизоляционными панелями. Посередине стояли два длинных металлических стола. У стены — массивный сейф под свинцовой пломбой. На втором столе громоздилась странная мешанина: новейший осциллограф, какие-то датчики с пучками медных проводов, катушки бумажных лент самописцев и потертый аптечный чемоданчик с красным крестом.
У зашторенного окна нервно переминались двое технарей из моего отдела. Я знал их в лицо — крепкие, толковые мужики, прошедшие фронт. Но сейчас оба были напряжены так, что я слышал скрежет их стиснутых зубов. Рядом с ними застыли врач в безупречно белом халате, а затем, закрыв за мной дверь, к ним подошёл капитан первого отдела, что привел меня сюда.
Но мое внимание мгновенно приковал пятый человек.
Пожилой. Невысокий. Пугающе сухой, словно мумия. Он был одет в тёмный гражданский костюм откровенно старого, довоенного кроя. На носу сидели круглые очки в мягкой оправе. Выражение его лица было совершенно спокойным, отрешенным.
Он совершенно не походил на инженера. На врача — тем более.
И именно от него тянуло тем странным, едва уловимым фоном, который я почувствовал ещё в коридоре. Не как от человека. Точнее, он, конечно, состоял из плоти и крови, его сердце билось с ненормальной, почти механической медлительностью — около сорока ударов в минуту. Но он явно не принадлежал к обычной иерархии этого мира.
Он мог спутать мои планы, я это чувствовал.
Он стоял у стола, на котором лежал небольшой деревянный футляр, и негромко разговаривал с Серго. Разговаривал так, будто они были знакомы давно, но статус старика позволял ему не заискивать перед сыном Берии.
Когда мы вошли, беседа оборвалась.