— ...и таким образом, товарищи дети, мы видим, что капитализм, раздираемый внутренними противоречиями, неизбежно загнивает. Это историческая закономерность...
Я слушал вполуха, фильтруя пропагандистские штампы. Мой мозг работал в двух режимах одновременно. Один поток сознания фиксировал лекцию (на всякий случай), второй — занимался настоящим делом.
На столе передо мной лежал тетрадный листок в клетку. Со стороны казалось, что я просто рисую каракули от скуки.
На самом деле я чертил будущее.
Не танки. И не самолеты — это всё прошлый век.
Я пытался набросать схему биполярного транзистора нового типа.
Конечно, я не помнил точных заводских чертежей из будущего. Я ведь учитель истории, а не инженер «Intel». Если бы меня спросили неделю назад, как легировать кремний, я бы только пожал плечами.
Но в рукаве у меня было два козыря.
Первый — знание исторического вектора. Я точно знал, где именно ошибаются ученые 50-х, поскольку в прошлом касался этого вопроса в своей диссертации. Они возятся с германием, который не держит температуру. Они делают громоздкие «точечные» транзисторы, похожие на паучков, которые паяют вручную под микроскопом. Я знал, что будущее — за кремнием. И за планарным процессом (плоским, печатным монтажом), который изобретут в 1959-м. Я знал принцип: окисление, фотолитография, травление слоями.
Второй козырь — мой новый мозг.
В библиотеке я «загрузил» в себя учебники по физике твердого тела и химии. Мое сознание, работающее теперь на скоростях суперкомпьютера, мгновенно сопоставило эти сухие формулы 50-х с моей исторической «шпаргалкой».
Я не вспоминал схему. Я её вычислял.
«Если использовать кремний, то нужна оксидная пленка для изоляции. Хм, значит, травим вот так...»
В моей голове вращались трехмерные модели атомов. Я видел, как электроны прыгают через p-n переходы. Я просто рисовал то, что подсказывала мне логика совершенного интеллекта, направляемая знанием из будущего.
Ничего сложного, когда ты знаешь ответ и имеешь мозг, способный вывести решение.
Если я смогу описать это доступным языком, приложить теоретическое обоснование и отправить письмо... Скажем, академику Иоффе? Или сразу в журнал «Радио», чтобы идею не похоронили под горой макулатуры в министерских кабинетах?
Это будет бомба.
Точнее — информационная бомба.
Неплохой способ заявить о себе. Начать карьеру не с позиции грубой силы, а с позиции интеллекта. Опасно, признаю, но без риска я застряну здесь на годы.
— Петров! — резкий голос учительницы вырвал меня из раздумий.
Я встал. Стул неприятно скрипнул. Весь класс, тридцать пар глаз, уставился на меня.
— Да, Марья Ивановна?
— Ты чем там занимаешься? Опять ворон считаешь? Или возомнил, что ты умнее учебника? — она поправила очки, готовясь устроить показательную порку: — А ну-ка, расскажи-ка нам про причины Русско-японской войны.
По классу пробежал смешок. «Ванька-дурачок» (как «меня» иногда называли за задумчивость и молчаливость прежнего «хозяина» тела) обычно в такие моменты молчал и краснел.
Ленка-староста сочувственно вздохнула.
По крайней мере, все полагали, что результат будет тем же.
«Мои школьные времена были не многим лучше, Ваня. Тут уж ничего не попишешь».
Я понимал паренька. Он был ходячей библиотекой, но чувства у него были человеческими, взращенными хрупкой матерью и строгим отцом, который постоянно внушал ему страх, подкрепленный временем.
Потому-то Ваня всегда молчал. Не выделялся. Прятался в свою скорлупу.
Я мысленно вздохнул. Аккуратно поправил воротничок застиранной рубашки.
Взгляд учителя истории включился автоматически.
— Основной причиной войны стала агрессивная экспансия Российской империи на Дальнем Востоке, — начал я. Мой голос, обычно ломкий и тихий, сейчас звучал четко, с теми уверенными лекторскими интонациями, которые я тренировал годами в прошлой жизни: — Столкновение колониальных интересов России и Японии в Маньчжурии и Корее было неизбежным.
Марья Ивановна замерла с указкой в руке. Класс перестал шептаться.
А я продолжил, чеканя факты:
— Царское правительство допустило фатальную ошибку — недооценку противника. Техническая отсталость флота, удаленность баз снабжения. А также, если смотреть глубже, — желание министра внутренних дел Плеве устроить «маленькую победоносную войну», чтобы отвлечь народ от нарастающих революционных настроений внутри страны.
Я замолчал, глядя ей прямо в глаза. Такой ответ её ведь устроит?
Тишина в классе стала плотной, почти осязаемой.