Я отвечал максимально спокойно, коротко и по-уставному. Не деревянно, чтобы не казаться роботом, но и без лишнего рвения. В общем, как и всегда.
Наконец, старик удовлетворенно вздохнул и аккуратно, почти нежно закрыл деревянный футляр, щелкнув замочком.
— Полагаю, на сегодня эмпирической базы достаточно.
Серго Берия вышел из тени и кивнул капитану МГБ.
— Остальные свободны. Подпишите протоколы о неразглашении на выходе. Петров, а вы задержитесь.
Технари, пошатываясь словно пьяные, выскочили в коридор первыми. За ними торопливо вышел врач, прижимая к груди папку. Дверь с глухим стуком закрылась, отрезая нас от остального мира.
Я остался стоять у стола наедине с Серго и этим загадочным стариком.
Между нами воцарилась странная атмосфера.
Серго сел не сразу. Сначала он подошел ко второму столу, молча открыл тонкую картонную папку без единой маркировки или грифа секретности, перелистнул пару листов, вчитываясь в машинописный текст, а затем тяжело поднял на меня свои умные, цепкие глаза.
— Ваши недавние медицинские анализы пришли из закрытой лаборатории, Петров, — произнес он. Голос его был идеально ровным. — И знаете, Иван… в них нет абсолютно ничего необычного. Ни единой зацепки. Ни отклонений в составе, ни мутаций, которые можно было бы уверенно привязать к уже известным нам аномальным контурам.
Он говорил о моей крови, ушедшей по второй линии.
— Это, — продолжил главный конструктор, захлопывая папку, — не самая хорошая новость для вас. Это просто констатация отсутствия удобного и логичного объяснения. А я, как инженер и руководитель, физически не выношу работать с системами, устройство которых не могу объяснить.
Пожилой человек тем временем мягко, собственническим жестом прикрыл деревянный футляр сухой ладонью.
Серго бросил на старика короткий, мрачный взгляд.
— И в совокупности сегодняшнего эксперимента данные эти, Петров Иван Петрович, — сказал Серго уже медленнее, выделяя каждое слово, — складываются далеко не в вашу пользу. Ведь вы не вписываетесь в статистику.
Я промолчал, сохраняя выдержку.
— Не торопитесь с выводами, Серго, — вдруг тихо заметил пожилой архивариус. — Я бы настоятельно не советовал вам сужать эту уникальную задачу до первой понравившейся, банальной версии.
Серго чуть повернул голову, стиснув челюсти.
— Тогда сформулируйте вашу версию сами. Для этого я вас сюда и вытащил.
Пожилой неспешно снял очки, достал из кармашка жилетки бархотку, тщательно протёр толстые линзы и снова водрузил их на нос.
Я всё это время сохранял спокойное молчание.
— Что ж. По белому списку — перед нами стопроцентный человек, — начал старик, загибая пальцы. — Но по линиям отклика на артефакт — абсолютно не укладывается ни в один профиль. По прямому контакту с предметом — энергетическая реакция есть, но она парадоксальна. Это не та реакция подавления, которая должна быть у обычного носителя. И не та реакция резонанса, что встречается у уже известных нам засекреченных случаев. Я бы назвал это…
Старик сделал театральную паузу, с интересом разглядывая меня.
— …принципиально неизвестным случаем. Casus ignotus.
В комнате стало катастрофически, звеняще тихо. Даже для моего слуха. Я невольно отвёл взгляд от артефакта, сфокусировав слух на том, как где-то далеко, на другом конце Москвы, в Кунцево, прерывисто бьется сердце умирающего вождя, отсчитывая последние удары своей эпохи.
Мои эмоции были на грани.
Я не шевельнулся. И именно поэтому внутри меня всё напряглось, натянулось как стальная струна. Внешнее спокойствие пришлось держать уже не холодным рассудком, а буквально контролируя спазмы каждой мышцы.
Серго аккуратно положил безымянную папку обратно на стол.
Он посмотрел на меня уже совсем иначе. Больше не как на любопытный элемент внутри научного проекта. Не как на гениального, но дерзкого мальчишку-изобретателя. Он смотрел на меня как на нечто абсолютно чужеродное. Как на феномен, который он, обладая безграничной властью, пока просто не решил, куда именно определить: в сверхценные государственные активы, в смертельные угрозы, подлежащие ликвидации, или в отдельную, безымянную папку в подвалах Лубянки.
— То есть, — не отрывая от меня взгляда, спросил Серго у старика, — вы допускаете, что перед нами не совсем обычный человек?
Старик ответил не сразу. Он взвешивал слова глядя на меня.
— Я допускаю, что перед вами случай, который вы не сумеете описать привычным номенклатурным языком. А если попробуете втиснуть его в рамки ваших инструкций — совершите фатальную ошибку.