— И с каких пор вы делаете выводы, исходя из удобства объекта? — холодно спросил Серго.
— С тех пор, как предметом моей работы стали не только мёртвые бумажки, — так же спокойно ответил старик. — Вы хотели оценку. Я её даю.
Затем старик взглянул на меня и едва заметно усмехнулся.
— А мысли вы всё же читать не умеете, молодой человек. Будь это так, я бы почувствовал.
— Не очень убедительно.
Старик продолжил улыбаться, но более ничего не сказал.
Серго какое-то время молчал. Потом снова посмотрел на меня.
— Хорошо. Тогда я задам вопрос иначе. Петров, вы опасны?
— Только для врагов.
— Удобный ответ.
— Зато честный.
— О вашей честности мы ещё поговорим, — отрезал он. — Что насчёт государства? На чьей вы стороне?
— Зависит от того, что именно вы называете государством, — сказал я. — Людей? Партию? Армию? Промышленность? Конкретно вас? Или конкретно вашего отца? Это не одно и то же.
Серго усмехнулся без веселья.
— Вы снова не ответили на вопрос. Вам так нравится меня раздражать?
Я наконец сказал то, что он действительно хотел услышать:
— Я вам не враг.
Серго не ответил сразу. Только чуть повёл подбородком, будто примеряя эти слова на себя и тут же ища в них скрытую ловушку.
— И почему я должен вам верить?
— Вы и не должны, — ответил я. — Но у вас есть факты. Я уже несколько месяцев работаю внутри вашего объекта. Если бы хотел вредить — давно бы приступил к делу. Если бы хотел исчезнуть — исчез бы до сегодняшней проверки. Если бы хотел убивать — вы бы не успели задать этот вопрос.
— Неужели? — с сухой усмешкой переспросил Серго.
Я ничего не ответил.
Для их глаз абсолютно ничего не произошло. Я всё так же сидел на своём месте, не изменив позы. Лишь по изолированной комнате внезапно пронесся короткий, плотный порыв ветра, сдувший со стола пару пустых бланков, а следом раздался звонкий металлический стук.
Я разжал пальцы и невозмутимо положил на стол серебряный портсигар с монограммой.
Ещё долю секунды назад эта вещь лежала глубоко во внутреннем кармане его плотно застёгнутого пиджака. При этом я не подходил к Серго ближе трёх метров — по крайней мере, в их восприятии времени.
Усмешка Берии мгновенно стерлась. Он осекся, побледнел и машинально хлопнул себя по груди. Ткань пиджака была нетронута, но карман оказался пуст.
— Какого... — выдохнул Серго, меняясь в лице.
Капитан у двери дернулся, инстинктивно хватаясь за кобуру, хотя даже не успел осознать, на что именно реагирует его армейский рефлекс. Пальцы у него заметно побелели на ремне. Старик же, наоборот, окончательно успокоился. Кажется, именно такой ответ он и ожидал услышать: не хвастливый, но достаточно неприятный, чтобы никто в комнате не забыл о нём ни на минуту.
Серго посмотрел сначала на портсигар, потом на меня. Для него демонстрация не прошла бесследно.
— Интересный трюк…
— По-вашему, это просто ловкость рук?
— Хм… — он забрал портсигар и убрал обратно в карман. — Сильно сомневаюсь.
Теперь и его дыхание, и сердечный ритм говорили куда откровеннее лица. Он напрягся сильнее, чем хотел показать. Не испугался — нет. Хуже. Начал пересчитывать всё заново.
— А если я всё же потребую полноценной демонстрации? Сейчас.
— Не потребуете, — ответил я.
— Неужели?
— Да. Потому что вы не дурак, а ещё, потому что Иосиф Виссарионович близок к концу. Через несколько часов соберётся Пленум, а здесь, на объекте, у вас уже есть одна неизвестная переменная, которая может обернуться бедствием. Поэтому, полагаю, что вы не станете превращать её в хаос своими руками.
И уж тем более он ни за что не расскажет обо мне миру. Как и все присутствующие.
Серго смотрел на меня долго. Потом очень медленно спросил:
— Вы всегда так уверенно говорите за других?
— Нет. Только когда просчитал варианты.
— Вы и этот разговор просчитали? Спланировали своё раскрытие?
— Возможно, — я лишь улыбнулся.
Конечно, я соврал. Если бы я действительно всё просчитал, меня бы здесь не было. Но он не должен был об этом знать.
С другой стороны, я ведь и правда не мог предвидеть, что у Берии под рукой окажется странный старик с карманным артефактом.
На этот раз Серго не скрыл раздражения. Но оно было не от слов. От того, что они слишком хорошо ложились на его собственную логику.
— И чего вы хотите? — спросил он.
Вот это был правильный вопрос.
Я ответил не сразу. Не ради эффекта. Просто формулировка здесь решала всё.