Я остался на месте ещё на миг, чувствуя, как после произошедшего внутри наконец спадает то натяжение, которое держало мышцы под постоянным давлением.
Не победа. Но и не провал.
«Похоже, я всё ещё в игре».
По крайней мере — на этой стороне.
Глава 37. Мясорубка
Седьмого марта людские потоки в центре Москвы стали пугающе плотными.
А восьмого числа они превратились в неуправляемое цунами!
Я больше не сидел в тихом кабинете административного корпуса. Серго таскал меня за собой по всей столице. Правда, делал он это исключительно в качестве живого локатора, который теперь боялся выпускать из рук. Мы пробивались на черной «Победе» через закрытые зоны, кордоны внутренней охраны, импровизированные штабы комендатуры в райкомах. Фамилия Берии открывала любые двери, даже те, где часовым был дан приказ стрелять на поражение.
Воздух в этих накуренных штабах можно было резать ножом. Там царили хаос, хриплые крики в телефонные трубки и животный страх не выполнить вчерашние приказы.
Вечером восьмого марта мы подъехали к Трубной площади со стороны Сретенки.
Я почувствовал надвигающуюся катастрофу за километр. Ещё до того, как в морозном воздухе прозвучал первый сдавленный вскрик. Мой слух, настроенный на низкие частоты, ударил по нервам набатом.
«Хм?»
Катастрофа в толпе начинается не со звука. Она начинается с неуловимого изменения ритма.
Я закрыл глаза, сфокусировался, отсекая шум автомобильного мотора. Мой слух уловил, как мерный, монолитный гул сотен тысяч шагов вдруг начал спотыкаться. Геометрия потоков ломалась. Давление биомассы нарастало в геометрической прогрессии. Я слышал, как воздух над площадью дробится на короткие, панические, поверхностные вдохи.
Но самое страшное в настоящей давке — это отсутствие крика. Голливудские фильмы всегда врут, показывая кричащую толпу. Когда человеческие тела спрессовываются с силой в полтонны на квадратный метр, легкие физически не могут расшириться. Людям просто нечем кричать. Грудная клетка блокируется. Я слышал лишь жуткое, хриплое, животное сипение тысяч глоток, пытающихся вырвать у соседа лишний миллилитр кислорода, и звук рвущейся суконной ткани.
— Тормози! — резко рявкнул я водителю.
Серго дернулся, рука инстинктивно скользнула под борт пальто:
— Петров? Что случилось?
— Началось, — я посмотрел на него в упор.
— Тормози! — Серго тут же изменился в лице и продублировал приказ.
Машина ударила по тормозам, скользя шинами по льду у временного заграждения из конной милиции. Я вышел первым, Серго выскочил за мной.
— Ещё пять минут, и будет поздно, — бросил я, глядя в темноту переулка, откуда валил густой пар человеческого дыхания.
— Тогда не будем терять времени! — Серго ускорил шаг, почти переходя на бег.
Быстрым шагом мы ворвались в ближайший опорный пункт милиции, спешно организованный в просторном помещении бывшей аптеки. Серго буквально отшвырнул с дороги бледного лейтенанта, который попытался преградить ему путь, и вырвал телефонную трубку прямо из рук начальника оцепления.
— Убрать грузовики с Неглинной! Немедленно! — орал он в трубку так, что у связиста побелели костяшки. — Открывайте Рождественку! Куда вы их давите лоб в лоб, кретины?! Разводите поток на дугу, мать вашу!
На той стороне что-то блеяли про генеральные планы, утвержденные схемы и невозможность снять оцепление. Серго сорвался на отборный, виртуозный мат, смешанный с грузинскими ругательствами, угрожая расстрелом перед строем лично от имени своего отца.
Его нажим сработал. Частично.
Где-то, в радиусе километра от нас, проходы успели открыть. Я слышал, как давление спало: люди вываливались в боковые переулки, падали на снег, теряя шапки и галоши, рыдали в голос и жадно хватали ртом ледяной морозный воздух.
Но там, в самом эпицентре Трубной, где связисты замешкались в панике, а сержанты побоялись убрать армейские грузовики без письменного приказа… Там начался ад. Я слышал это.
Глухой, влажный хруст. Так ломается грудная клетка, не выдержав компрессии толпы.
Сдавленный, моментально оборвавшийся детский плач, ушедший куда-то вниз, под подошвы.
Животный вой милицейских лошадей, которых обезумевшая толпа просто подняла в воздух и начала заживо вдавливать в стальные борта ЗИСов.
«Нехорошо… Этого всё ещё недостаточно».
Даже несмотря на то, что Серго Берия воспринял меня всерьёз, поверил мне и действовал сейчас на пределе своих огромных полномочий, сотен случайных жертв было уже не избежать. Инерция гигантской государственной машины оказалась сильнее.