Я подошел к раковине в углу процедурной, открыл ледяную воду и стал молча смывать с рук грязь.
— В толпе скрыта огромная физическая сила, — спокойно, не оборачиваясь добавил я, вытирая руки казенным вафельным полотенцем. — Иногда она просто чудесным образом находит правильный вектор выхода.
— Да неужели? — он перевел взгляд с моего разорванного в клочья пальто на мои абсолютно целые, чистые руки. В его умных глазах вчерашний холодный страх смешался с каким-то новым, куда более пугающим осознанием моей истинной природы.
— Сколько? — хрипло спросил Серго, подходя к замерзшему окну и глядя на редеющую, истекающую в переулки толпу.
— Погибших? Меньше, чем могло бы быть, — ответил я. — Если бы вы не вмешались вчера своими звонками в комендатуру, и если бы... не «чудо», — счет шел бы на тысячи.
Серго молча, дрожащими пальцами достал папиросу, закурил. Он глубоко затянулся, и я видел, как спичка в его руках мелко дрожит. Он выдохнул сизый дым в форточку и криво, страшно усмехнулся.
— Чудо… Мать его…
*
Мы вернулись в штаб КБ-1 глубоко заполночь.
Уже в машине, когда приглушенный вой сирен скорой помощи остался где-то позади на Садовом кольце, Серго нарушил долгое, тягостное молчание.
— За эти трое суток, Петров, вы сделали для сохранения жизней советских граждан больше, чем добрая половина московского генералитета с их лампасами.
— Да? А я и не заметил. Неужели мне дадут за это медаль? — усмехнулся я.
— Очень остроумно, — скривил губы Серго. — Для начала нам придётся разобраться в том, кто вы такой на самом деле. Уникальный мутант? Секретный результат опытов фашистов? Или гость откуда-то... ещё?
— Я и сам разбираюсь в этом прямо сейчас, — философски ответил я, глядя в темное окно на проносящиеся мимо сугробы.
На этот раз он принял ответ без особого раздражения.
— Одно я понял точно, — задумчиво произнес Серго, глядя на профиль водителя через стекло. — Запирать вас в тесный инженерный ящик к осциллографам — это преступление против здравого смысла. Если, конечно, весь ваш сегодняшний героизм — не часть замысла по внедрению.
— Будь это так, я всё равно бы вам в этом не признался.
— Если я когда-нибудь узнаю, что это так… — мягко добавил Серго, не закончив фразу, но в его тоне прозвучала сталь.
Я усмехнулся:
— Что тогда? Сдадите меня людям вашего отца? Или в одну из тех спец-лабораторий на Урале?
Он посмотрел на меня с легкой, почти хищной улыбкой человека, знающего государственные тайны.
— Вы думаете, правительству СССР так легко навредить, Петров? Вы думаете, вы первый, кто обладает... нестандартными физическими данными? Кем бы вы ни были, поверьте, Иосиф Виссарионович был величайшим параноиком в истории. Он давно предвидел угрозы, неподвластные обычной логике. В этой стране есть противовесы. Вещи, которые ломают законы физики, чтобы убивать тех, кто нарушает законы природы.
Это был не просто блеф. Пульс Серго был ровным. Он говорил правду. По крайней мере он в это верил.
Я сомневался исключительно в эффективности этих «противовесов». Иначе почему так легко мог прослушать кремль или подобраться к постели вождя?
Впрочем, Серго знать об этом было необязательно.
— Приму вашу откровенность к сведению, — серьезно ответил я.
— Вот и отлично, — Серго удовлетворенно кивнул и отвернулся. — Это знание вам пригодится там, куда мы завтра отправимся.
Я удивленно поднял бровь.
— Куда именно?
— На Красную площадь.
— В правительственный сектор? Прямо на похороны Вождя? Зачем я вам там понадобился?
— Похороны — это лишь декорация, — ответил Серго с циничной усмешкой. — Завтра на трибуне Мавзолея будет писаться история мира на следующие десятилетия. И после того, что я видел сегодня... я предпочитаю держать свой самый ценный и самый опасный актив на расстоянии вытянутой руки.
Теперь его уверенность в контроле над ситуацией заставила меня искренне насторожиться. Зачем ему было доставлять столь опасную переменную, как я, настолько близко к важнейшим людям страны?
Неужели у семейства Берии и вправду есть туз в рукаве, о котором я до сих пор ничего не знаю?
Глава 38. Похороны Сталина
На рассвете девятого марта Серго вошёл ко мне в кабинет без стука. В руках он бережно держал идеально отутюженный, дорогой тёмный костюм из плотной английской шерсти.
Он положил его на мой рабочий стол.