Я задержал на нём взгляд на долю секунды дольше, чем следовало. И этого оказалось достаточно. Его глаза не повернулись. Голова осталась ровной. Но я отчётливо почувствовал, как он словно «посмотрел» в ответ.
Он вызывал у меня очень похожее чувство несоответствия, что и тот гладкий человек рядом с Хрущёвым.
— Значит, всё-таки привёл, — произнёс Берия-старший, даже не поворачивая головы в нашу сторону.
Голос у него был глухим, усталым, но очень живым. С легким, едва уловимым акцентом. И намного спокойнее, чем я ожидал от человека, взявшего силовой блок страны.
— Да, отец, — ответил Серго. — Счёл его присутствие полезным.
— Я уже читал в сводках, насколько полезным, — хмыкнул Лаврентий Павлович.
Только теперь он повернул голову и посмотрел на меня сквозь стекла пенсне.
В этом взгляде не было ни удивления, ни мистического любопытства перед неизведанным, ни тем более страха. Только быстрый, неприятно точный, математический расчёт. И в его случае он точно так же, вероятно, смотрел и на министров, и на маршалов, и на целые страны.
— Иван Петрович, значит, — сказал он. — Или это имя у нас тоже временное?
— Пока что оно меня полностью устраивает, — ответил я, не опуская глаз.
Уголок его губ чуть дрогнул.
— Уже лучше, чем в большинстве подобных случаев, — заметил Берия, переведя взгляд на толпу. — Обычно они начинают с дешевого театра или угроз.
— Ему дешевый театр ни к чему, — бесстрастно вставил Старик из-за его плеча.
— Ваши комментарии сейчас не уместны, Аристарх, — без капли раздражения, ровно ответил Берия и снова посмотрел на меня. — Значит, это вы вчера вечером спасали для нас Москву от совсем уж некрасивой статистики?
— Я лишь помог снизить цену чужой глупости.
— Довольно точная формулировка, — кивнул нарком. — Значит, вы не дурак.
Серго всё это время молчал. Не вмешивался. И именно это сказало мне больше, чем любые его прежние жесткие реплики. Перед отцом он сейчас был не всесильным куратором секретного объекта, а подчиненным, который привёл начальству интересный результат и молча ждал оценки.
— Серго доложил мне главное, — продолжил Берия, глядя на траурный караул у Мавзолея. — Вы крайне опасны, но и крайне полезны. Хотя и не укладываетесь ни в один из известных нам ранее случаев. В нынешние смутные дни это скорее достоинство, чем недостаток. Но только до определённого предела.
— Я не враг Советского Союза, — твердо сказал я.
— Пустые слова, юноша, — так же спокойно, как о погоде, ответил он. — Вопрос не в том, что вы говорите. Вопрос в том, что за этим стоит.
Он подошёл ко мне чуть ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я увидел сквозь стекла пенсне, насколько у него уставшие глаза. Не старые — именно смертельно уставшие. Как у человека, который в эти самые сутки одновременно хоронит того, над кем, казалось, не должна властвовать смерть, и примеряет на свои плечи чудовищный вес следующего дня.
— Я не люблю чудеса, Иван Петрович, — тихо сказал Берия. — Они редко бывают дисциплинированными. Но я глубоко уважаю полезные, управляемые исключения. Особенно если эти исключения понимают, что реальный мир состоит не из абстрактной свободы, а из жесткого соотношения сил.
— И что вы хотите от меня получить?
— Пока что? — он бросил короткий взгляд на замерзшую площадь. — Чтобы вы стояли здесь спокойно, внимательно наблюдали и не портили вид. А после — чтобы вы продолжили давать конкретный технический результат. Моему сыну. Мне. Государству. В той мере, в какой это вообще возможно без... ненужного шума.
— А что взамен?
Он посмотрел на меня уже с откровенным, живым интересом.
— Правильный вопрос.
На площади в этот момент началось синхронное движение. Резкие команды офицеров, перестроения войск, выверенный ритм церемонии. За спиной гудел многомиллионный народ, впереди стоял открытый гроб, над всем этим висел мороз и огромная, почти театральная, нагнетаемая серьёзность исторического момента. Но по-настоящему живая, реальная часть этого дня происходила именно здесь, в тени колонн — в коротких, тихих фразах, которыми люди в черных пальто делили будущее планеты.
— Взамен, — так же тихо сказал Берия, — вы не становитесь подопытным материалом в закрытых институтах. Вы остаётесь в КБ. Работаете. Получаете всё то, что помогает вам быть полезным. А если подтвердите заявленный масштаб — будет вам и своя отдельная лаборатория, и люди, и особый режим секретности.
Серго едва заметно, торжествующе скосил глаза на меня.
Лаврентий Берия точно знал, что мне нужно, и прямо предлагал это мне.
— И всё это вы дадите мне просто из доверия? — спросил я.