— Из чего?
— Из того, что у вас уже лежит мертвым грузом на полигонах и в чертёжных. Я не приношу ничего, чего нельзя было бы собрать на ваших станках в течение года. Просто связываю детали в нужном порядке.
Это было полуправдой. Связывал, действительно, в нужном порядке. Но сам порядок этот был известен мне из совсем другой реальности.
Серго перелистнул ещё один лист. Остановился на схеме, где я разложил переход от гигантских ламповых шкафов к специализированным, компактным машинам для военных задач. Не сказочный «искусственный разум». Простая, беспощадная логика железа: меньше габариты, ниже энергопотребление, втрое выше надёжность, серийность, стандарты, кадры.
Серго читал долго.
И впервые за всё время нашего знакомства я увидел на его сером от недосыпа лице не привычное подозрение, а абсолютно чистое потрясение. Не эмоцию политика. Восторг инженера. Он понял масштаб.
— Если хотя бы треть написанного здесь возможна в металле… — начал он и запнулся, подбирая слова.
— Тогда вы сэкономите оборонке годы, — спокойно добавил я.
— Не годы, — тихо, завороженно сказал Серго. — Десятилетия.
— При жёстком исполнении. Вероятно.
Он резко захлопнул тетрадь, словно отсекая наваждение.
— Петров. Вы понимаете, что только что сделали?
Я усмехнулся:
— Дал вам железобетонный повод не отправлять меня в подвал на Лубянку.
Серго качнул головой, смотря на меня с прищуром.
— Вы дали мне повод никогда больше не оставлять вас без присмотра ни на секунду.
— Какой неожиданный подарок.
Он встал, нервно прошёлся от окна к массивному шкафу и наконец закурил. Руки на этот раз не дрожали. Он был слишком сосредоточен для дрожи.
— Это не технические предложения рационализатора, — сказал он сквозь дым. — Это прямое вмешательство в неповоротливую структуру промышленности. В профильные министерства. В Госплан. В образование. В саму логику советского управления. За меньшее здесь ставили к стенке.
— Именно.
— И вы хотите, чтобы мы приняли это на веру и начали ломать государственную систему?
Тут он говорил абсолютно верно. Система не была гибкой, её придётся безжалостно ломать. Как раз из-за подобного страха чиновников мои прошлые записи сослужили лишь полдела. Но что он мог поделать, когда подобных революционных идей было слишком много? Особенно когда они исходили от «неопознанного объекта».
— Не вдавайтесь в крайности, Серго. Я хочу, чтобы вы начали это проверять. Быстро. Форсированно. По тем направлениям, где цена ошибки для вас мала, а тактический выигрыш очевиден уже завтра.
— Например?
— Стандартизация печатного монтажа для малых радиолокационных серий. Ферритовые кольца и магнитная память. Создание отдельной группы по малогабаритным вычислителям для ПВО Москвы. Подготовка математиков-программистов не как красивого украшения при инженерах-железячниках, а как отдельного, стратегического ресурса. И самое важное — технологическая производственная дисциплина. Без неё всё остальное превратится в красивую макулатуру.
Серго смотрел на меня уже совершенно иначе.
— Вы говорите так, будто уже видели конечный результат…
— Я говорю как человек, который не хочет ждать двадцать лет, пока до этого дойдут через чудовищные ошибки и потери времени.
— А если это всё же гениальная диверсионная ловушка?
Я снова снисходительно усмехнулся. Судя по его ровному пульсу, Серго и сам в это не верил. Какой смысл после всего так глупо подставляться?
— Если это и диверсия, то слишком уж полезная для вашего проекта и личной карьеры.
Он коротко, безрадостно усмехнулся.
— Опасная фраза, Петров…
— Зато честная.
Несколько долгих секунд в кабинете было слышно только тихое потрескивание горящей папиросы.
Потом Серго решительно подошёл к телефону правительственной ВЧ-связи.
— Прямо сейчас? — спросил я с притворным удивлением.
— Сейчас.
Он снял тяжелую трубку, назвал оператору номер и стал ждать. Я не вслушивался специально. В этом уже не было смысла. Серго прекрасно знал, что я услышу каждый вздох на той стороне провода.
Глухой голос Лаврентия Павловича пробился сквозь треск защиты через минуту. Смертельно усталый. Недовольный. Но мгновенно сфокусированный на деле.
— Слушаю.
— Отец, это Серго. По нашему вчерашнему вопросу с объектом появилась новая вводная.
На той стороне повисла тяжелая пауза.
— Насколько важная?
Серго бросил взгляд на мою тетрадь.
— Возможно, важнее самого вопроса.
Ещё одна пауза.
— Говори.
Серго не стал пересказывать всё как восторженный студент. Вместо этого он коротко, рублеными фразами назвал направления. Без эмоций, без лишних оценок, будто докладывал о найденной бреши в обороне страны.