— Да. Вы, несомненно, правы. Препарат сам по себе даёт ограниченный эффект. Но под воздействием одного специфического образца перестройка тканей ускоряется в разы.
— Образца чего?
Профессор сделал паузу. Не театральную — проверочную. Он явно решал, сколько мне можно знать. Не удивительно, ведь для него криптонит явно был дороже любого бриллианта.
Серго решил за него:
— Отвечайте.
— Внутри контейнера находится малый фрагмент вещества из Тунгусского сектора, — наконец сказал Муромцев. — Из того, что осталось от основного тела после первой закрытой экспедиции. В земной природе подобного минерала мы не встречали.
Я не подал вида, но внутри похолодело.
«Так вот оно что».
Я был слеп. Даже несмотря на наличие явных данных. Но, я не подумал, что произойдёт искажение времени. Метеорит явно упал раньше, чем моя капсула.
Мда, я, наверное, просто недостаточно подозрительный. И это едва не стоило мне всего!
Я видел упоминания о Тунгусском секторе, странной породе и закрытых экспедициях. Но одно дело — читать сухие отчёты. Другое — стоять в нескольких десятках метров от осколка мира, в теории связанного с моим собственным.
Или с одной из его версий.
«Докризисная?»
Мысль была неприятной. В старых версиях этой вселенной законы силы, материи и самой истории работали куда безумнее, чем в привычном мне «Красном сыне». Там один-единственный криптонец мог быть не просто стратегическим оружием, а фактором космического масштаба. А значит, и угрозы за пределами Земли могли оказаться несоразмерно страшнее обычного Брейниака. Хотя и тот, если вспомнить, был чудовищно опасен.
Анти-Монитор.
Само имя всплыло в памяти как чёрная дыра.
Я тут же отсёк эту мысль. Делать выводы по одному осколку было глупо. Но теперь я хотя бы знал, в какую сторону смотреть дальше.
— Он радиоактивен? — спросил я.
Муромцев словно ждал этого вопроса.
— Не совсем. По крайней мере, нам не удалось обнаружить стойкого вредного воздействия на здоровых людей. При прямом контакте — головная боль, металлический привкус, тошнота. Но ничего похожего на лучевую болезнь. Зато обработанные ткани реагируют ярко. Особенно после третьего цикла облучения.
— Необычное применение внеземного минерала.
— Вы так уверенно считаете его внеземным?
— Может быть. Но я точно вижу, что вы совершенно не понимаете, с чем имеете дело.
В наблюдательной комнате стало тихо.
Муромцев не обиделся. Наоборот — в глазах у него мелькнул азарт.
— С этого иногда и начинается настоящий разговор.
Я проигнорировал его слова и посмотрел на ленты самописцев.
— Воздействие перекрыли с обеда?
Муромцев нахмурился.
— Верно. Но я не делал отчёт, так…
— Мне не нужны отчёты. Я и так всё прекрасно вижу. Ткани продолжают перестройку.
— Вы… — Муромцев взглянул на Серго, а затем похоже принял тот факт, что я не обычный парень с улицы, и кивнул: — В этом и проблема.
Он искал специалиста со стороны. И он его нашёл. Но с чего бы мне ему помогать?
Я подошёл ближе к пульту.
— Последний приступ начался не сразу. Сначала — общий подъём тонуса. Потом сбой ритма сердца. Потом мышечная волна и только после этого пик по приборам. Примерно двадцать минут назад.
Профессор медленно повернулся к лентам. Потом снова посмотрел на меня.
— Неплохо. Как вы это определили?
— По сдвигу показателей. Кардиограмма ушла раньше мышечной реакции. Самописец по тонусу запаздывает. А у объекта уже сейчас вторичная фаза.
— Кумулятивный эффект, — нехотя сказал Муромцев. — Однажды активированная ткань сохраняет восприимчивость.
— Не только.
Он замер.
— Что вы имеете в виду?
Я не ответил сразу.
Судя по графику, ухудшение действительно шло стабильно. Но с того момента, как я оказался рядом, кривая изменилась. Не просто ускорилась. Стала рваной, направленной. Сердце сбивалось не хаотично, а рывками, будто организм за стеклом уловил новый раздражитель и пытался подстроиться уже под него.
И взгляд.
Со стороны могло показаться, что испытуемый смотрит просто в направлении стекла. Но он был прикован ко мне с первой секунды, как мы вошли. Не отрывался ни разу.
«Жуть».
Более того, воздействие криптонита на меня здесь было слабее. Почему же?
Из-за него.
Муромцев хотел создать усиленного солдата. А получил земную плоть, искалеченную попыткой подстроиться под сигнал мёртвого криптонского мира. И теперь эта изуродованная плоть узнала живого криптонца.
Проблема была в том, что не я один мог прочитать график. Сейчас всё ещё можно было списать на загрязнение, остаточный фон, общий контур вентиляции. Но если дать Муромцеву время, он начнёт копать в правильную сторону.