«Нужно всё подчистить».
Не человека в кресле. Он уже был мёртв. А протокол, образцы, записи, саму возможность повторить результат — всё это нужно уничтожить.
Но, не сейчас.
Внешне я не выдал ни единой эмоции.
— Ваш третий цикл сорвал порог, — сказал я. — Теперь объект реагирует не только на прямую подачу, но и на остаточный фон.
Муромцев медленно повернул голову.
— Остаточный фон? Это невозможно!
— Контейнер здесь не первый день. Инструменты, одежда персонала, вентиляция, поверхность стола, внутренний контур камеры. Для обычного человека это почти ничто. Но для ткани, которую вы сами сделали чувствительной к этому веществу, даже небольшой след может стать раздражителем. Как аллергия, только хуже.
— Вы явно всё упрощаете…
— Нет. Это вы упрощали до сих пор. Думали по схеме: препарат — облучение — реакция. А протокол уже перешёл в другое состояние. Теперь у вас не разовый опыт, а заражённый объект. Образец, обработанная ткань и среда начали работать в синергии. И самое главное — вы недостаточно ограничили излучение основного тела метеорита.
— Вы хотите сказать, что даже с этого расстояния, оно… Но это абсурд!
Муромцев начал возмущенно возражать, но за стеклом человек снова дёрнулся. Левый фиксатор скрипнул так, что автоматчики у стены напряглись.
Серго посмотрел на профессора.
— Сколько ещё прошли третий цикл?
Пауза вышла слишком длинной.
— Пять, — сухо ответил Муромцев. — В разных стадиях. Но… Это невозможно. Не на таком расстоянии!
— Неужели? — Серго качнул головой, — В соседнем блоке?
— Да.
— Общая вентиляция?
Муромцев сжал губы. Этого было достаточно.
Впрочем, дело было не только в грубой работе с минералом. Муромцев не понимал главного: после очередного цикла излучения обработанные ткани перестали быть просто «усиленными». Они стали чувствительными к самой природе этого излучения.
Клетки подопытного не просто разрушались. Они пытались использовать чужой сигнал как источник перестройки. Примерно так же, как мои клетки использовали солнечный свет. Только у человека не было нужной природной архитектуры. Для него это было не питание, а медленный распад, временно замаскированный под усиление.
А моё появление рядом стало для этой искалеченной системы новым раздражителем. Живой криптонец рядом с мёртвым осколком Криптона.
В этом заключалась главная опасность. Если они смогут улучшить сыворотку, позаботиться о мерах безопасности, то на свет будет выведена порода моих естественных врагов!
Благо, я сумел взять ситуацию под контроль, и Серго отреагировал в силу своего интеллекта:
— Седацию.
— Но мы потеряем чистоту картины! — резко возразил профессор. Его подход был разумен, но для меня крайне нежелателен.
— Картина была искажена с самого начала, — сказал я. — Сейчас вопрос только в том, готовы ли вы пожертвовать остальным. В первую очередь своими людьми. Или вы полагает, это хлипкое стекло выдержит?
Серго даже не посмотрел на меня.
— Выполнять.
Муромцев бросил на меня гневный взгляд, но кивнул врачу у пульта. По трубке пошёл мутный раствор. Испытуемый выгнулся, ударил затылком в подголовник и обмяк. Ленты ещё дрожали, но кривая медленно поползла вниз.
Выжил.
«Неприятно».
Мёртвый закрыл бы часть вопросов. Живой оставлял Муромцеву возможность копать дальше. Но убивать его сейчас было слишком заметно. И слишком глупо.
— Изолировать, — сказал я. — Контейнер не открывать до проверки вентиляции и поверхностей. Нельзя позволить ему пробудиться. Ему нужна чистая камера, как можно дальше от основного тела минерала.
Серго коротко кивнул.
— Выполнять.
Муромцев побледнел.
— Но это невозможно! Как я, по-вашему, изолирую его, на изолированном объекте?!
— Отправьте его в восточный сектор, — приказал Серго.
Как вдруг боковая дверь открылась.
Аристарх вошёл тихо, как человек, который не опоздал, а дождался нужной минуты. В руках у него была тонкая папка. Из бокового кармана плаща выглядывала тёмная гладкая пластина с резной кромкой по краю. Очередной артефакт? Один взгляд на эту вещь вызвал у меня неприятное чувство неопределённости. Я мог её просканировать, но не был способен понять саму природу.
— Уже стабилизировали? — спросил Аристарх.
— Как видите, — сухо ответил Серго.
Старик подошёл к столу, посмотрел на ленты, потом на стекло. И только после этого — на меня.
— Любопытно, — мягко произнёс он. — Вам не кажется, что оно внезапно начало вести себя странно?
— На что это вы намекаете? — Я скривил губы.
— Оно смотрело прямо сюда, — он указал в сторону.
Северного коридора.