— Иван Петрович, — сказал он вместо приветствия. — Садитесь.
Серго остался стоять у стены, словно адъютант. Я спокойно сел в предложенное кресло.
Берия прочитал мою рукописную записку быстро. Без эмоций на лице. Потом аккуратно положил её на стол и постучал коротким пальцем по верхней строке.
— Хорошо пишете.
— Спасибо.
— Это не комплимент, мальчик. Человек, который хорошо пишет служебные записки, обычно прекрасно понимает, что именно нельзя в них писать.
Серго у стены едва заметно повернул голову. Я же подавил улыбку.
— Если технический документ перегрузить догадками, то он станет бесполезен для принятия оперативных решений.
— Верно. Поэтому сейчас я не разбираю документы, а прямо говорю с вами.
Он снял пенсне, тщательно протёр стёкла платком и снова водрузил на переносицу.
— Итак. Что произошло у Муромцева?
— Сбой протокола.
— Это я знаю. Что там произошло на самом деле?
Прямой вопрос. Неприятный. Но не смертельный.
— Муромцев в своих амбициях полез дальше, чем понимал, — ровно ответил я. — Его препарат сделал человеческие ткани аномально восприимчивыми к Тунгусскому материалу. После третьего цикла они перестали возвращаться в исходное биологическое состояние. Дальше любой, даже самый ничтожный остаточный фон в помещении начал работать как мощнейший раздражитель. Не говоря уже об основном теле минерала, фон которого накрывал весь объект.
— Допустим. Для обычных людей этот материал опасен?
— Судя по всему, нет. Иначе его давно бы намертво похоронили в свинце и боялись трогать руками. Муромцев бы точно пострадал первым. Хотя, я не могу исключать накопительного эффекта спустя годы. Но настоящая опасность начинается только там, где человек уже искусственно изменён.
— Или там, где человек сам по себе… необычен?
В кабинете вдруг стало тихо. Серго у стены не шевельнулся. Берия смотрел сквозь линзы прямо на меня, ожидая реакции. Я выдержал паузу, не отводя взгляда.
— Всё необычное крайне опасно проверять одним и тем же способом, Лаврентий Павлович.
— Вы уклоняетесь от ответа.
— Всего лишь проявляю осторожность.
— В этих стенах это разные слова для одного и того же действия.
— Но не всегда.
Он коротко хмыкнул. Не раздражённо. Скорее, сделал мысленную пометку, что мой ответ принят, но вопрос не закрыт. Впрочем, он наверняка знал, что так и будет. Поэтому легко вернулся к теме.
— Профессор Муромцев считает, что вы вмешались в его эксперимент слишком рано, и требует вашего «покаяния».
— Моего покаяния? Забавно. Но его можно понять. Муромцев хотел сохранить опыт любой ценой.
— А вы?
— Я хотел сохранить весь секретный блок. Нет нужды растрачивать ресурсы ради прихоти одного человека.
— Разумные слова, Иван. Но что вы скажете про человека в кресле? По-вашему, объект важнее его несчастной жизни?
Берия действовал безжалостно. Такой вопрос поставил бы многих в тупик. Кто-то предпочёл бы рискнуть всем ради сохранения чужой жизни, а кто-то хладнокровно бы над этим посмеялся. Однако, примерно понимая мышление Берии, я точно знал, что нужно ответить.
— Ему уже было не помочь. Блок и персонал ещё можно было спасти.
Мой ответ прозвучал жестче и циничнее, чем я планировал. Берия это мгновенно заметил.
— Неприятная, но полезная честность.
— Вы сами просили откровенный разговор.
Он перевел взгляд на Серго:
— Ты был прав на его счёт.
Серго сухо отозвался:
— Даже слишком…
— Такое понимание — это хорошо. Те, кто учатся медленно, сейчас долго не живут.
Берия открыл одну из папок и достал глянцевую фотографию. Плохую, зернистую. Наблюдательная комната, бронестекло, кресло, мутная искаженная фигура испытуемого мутанта. Видимо, снимали через скрытую камеру с контрольной точки.
— Вы были абсолютно правы в одном, — сказал Лаврентий Павлович, бросив снимок на стол. — Остановить зарвавшегося Муромцева пришлось жестко. Пять активных объектов после третьего цикла уже развели по разным изолированным камерам. Вентиляцию на объекте перекрыли. Все контейнеры опечатали сургучом. Профессор сейчас сидит, пишет длинную объяснительную и, как мне только что доложили, проклинает вас довольно изобретательно.
Я кивнул.
— Иногда полезно подумать над ошибками.
— Он зол, — Берия скривил губы. — А такие люди обычно списывают свои ошибки на других. Впрочем, это теперь не ваша забота, Петров.
Он убрал фотографию обратно в папку, сцепил пальцы в замок и подался вперёд.
— Теперь главный вопрос. Что именно вы хотите получить за эту принесённую пользу?