— Через тридцать минут — по одному. Допуск оформите сами. Без лишнего шума.
Черкасов взял верхнюю папку, быстро сверил фамилию и положил обратно.
— Порядок допуска уже подготовлен.
— Тем лучше.
Серго сел обратно, открыл блокнот и посмотрел уже на меня.
— Пока подготовьте вашу речь, Петров. Но если начнёте обещать невозможное — сами понимаете...
— Об этом не стоит волноваться.
— Уверены?
— Сами увидите.
Серго хмыкнул без веселья.
— И лучше не вдохновляйте их на подвиги. Мне нужны рабочие люди, а не кружок заговорщиков против нормального порядка.
— Мне тоже.
Он задержал на мне взгляд чуть дольше обычного.
— Посмотрим.
До прихода первого кандидата оставалось уже меньше получаса.
Я задумался. Конечно, не над какой-то глупой речью.
Пачка личных дел была смешанной. Не только сотрудники самого КБ-1, но и люди из всего контура «Беркута»: монтажные участки, испытания, заводские лаборатории, копировальное бюро, смежники по материалам. Все уже проходили по закрытым работам, все имели хотя бы минимальный допуск, но почти никто не принадлежал к тому спокойному слою кадров, который начальство любит ставить в центр нового дела.
Серго не дал мне полный мусор. Но и готовую гвардию не дал. Скорее высыпал на стол набор деталей из разных ящиков: полезные, неудобные, местами конфликтные, зато уже проверенные работой. В обычной системе таких людей держали там, где они приносили пользу и не слишком портили гладкость отчётов.
Пусть я и уверенно заявлял, что мне нужны их «мозги», но это всего лишь слова. Требовалось изучить людей лично, и уже тогда точно решить, годятся ли они для моего проекта.
Грубо говоря — мне предстояло понять, смогут ли они стать чем-то большим, чем случайная стопка серых папок.
*
Первым вошёл Пичужкин.
Он был не из тех фронтовиков, которые носят на лице следы войны, подобно медали. По нему было даже и не заметно, через что в действительности прошёл. Говорил спокойно, держался прямо, шагал уверенно. В кабинете задержался у двери, посмотрел на Черкасова, потом на Серго, и только затем — на меня.
— Сергей Лаврентьевич, — сказал он.
— Садитесь, — ответил Серго. — Это Иван Петрович. Руководитель опытной группы.
Пичужкин не улыбнулся. Но и не сделал вид, что не услышал.
— Руководитель? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А у меня-то какая задача?
Хороший знак.
— Для начала простой вопрос, — сказал я. — Паять умеете?
— Хм? Да вроде не разучился пока.
— Под протоколом или руками?
Он на секунду поднял бровь.
— Руками.
Серго тихо хмыкнул.
— В деле сказано: склонен к нарушениям порядка.
Пичужкин повернул голову.
— В деле сказано много чего, Сергей Лаврентьевич. Сами понимаете.
— Например?
— Что я самовольно собрал блок, — ровно ответил он. — И это правда. Я собрал его ночью, потому что утром блок надо было сдавать на испытания. Если бы я не собрал, начальство написало бы другое слово — «Сорвал срок».
Он говорил спокойно. Без жалоб. Просто как человек, который заранее знает: объясняй или не объясняй — бумага всё равно победит.
Но попытаться стоит.
Я посмотрел на Серго.
— Вот именно таких людей вы и называете «проблемой».
— Я называю проблемой тех, кто не понимает, когда нужно остановиться. Это разные вещи, Петров.
— А вы понимаете? — спросил я Пичужкина.
Он выдержал паузу.
— Если будет чёткий приказ — пойму.
Ответ был честный. И без позы.
Я кивнул.
— Приказ будет только один. Результат важнее тщеславия. Если полезете в схему ради того, чтобы доказать, что умнее остальных, — я вас сниму. Если полезете, потому что видите ошибку, — сначала скажете об этом мне. Две минуты разговора дешевле, чем две недели расследования.
Пичужкин посмотрел внимательно.
— Понял.
Черкасов рядом с дверью сделал короткую пометку.
— Ещё вопрос, — сказал Пичужкин. — Работать где?
— Помещение под группу уже выделяют, — ответил Серго. — Пока будете работать здесь и в монтажной, которую вам покажут.
— А допуск на монтажную кто даёт?
Черкасов ответил раньше Серго:
— Я.
Пичужкин повернул к нему голову, оценил и коротко кивнул.
— Свободны, — сказал Серго. — Ждите вызова.
Пичужкин встал, ещё раз посмотрел на меня и вышел.
Лозовой вошёл так, будто уже заранее в чём-то провинился.
Не потому, что боялся. Скорее потому, что привык: где бы ты ни работал руками, тебя всё равно однажды вызовут в кабинет и спросят, почему ты не спросил разрешения у бумаги.
— Садитесь, — сказал я.
Он сел на самый край стула.
— Григорий Лозовой?