— Валентина Сергеевна Кравцова? — уточнил Серго.
— Да.
Голос ровный. Без дрожи.
Я открыл её папку.
Чертёжница. Техникум. Копировальное бюро. Работа с электрическими схемами, монтажными таблицами, кабельными раскладками. Взысканий нет. Поощрений тоже почти нет. Идеально незаметный человек.
На первый взгляд — пустая единица.
Но аккуратная рука в такой работе иногда стоила больше, чем громкий диплом.
— Почему вы до сих пор в копировальном бюро? — спросил я.
Кравцова на секунду посмотрела на Серго, потом снова на меня.
— Потому что там нужны люди с хорошей памятью и усидчивостью.
— И вам этого достаточно?
— Нет.
Ответ вышел коротким. Даже слишком. И она тут же потупила взгляд.
Серго чуть приподнял бровь.
— Прошу поподробнее. И без утайки.
Кравцова спокойно сложила руки на коленях.
— Ну… Я три года перечерчиваю чужие ошибки… Поэтому иногда вижу, где схема перегружена, где провод пойдёт неудобно, где монтажник потом будет ругаться. Но моя работа — копировать, а не говорить. И, по правде, я устала от этого.
— А если дать вам право говорить? — спросил я.
Она впервые посмотрела прямо.
— Тогда я буду говорить только по делу. Обещаю.
С ней было вся понятно.
— Хорошо. Ваш опыт пригодится. Мне нужны схемы, по которым можно собрать узел, разобрать его, найти ошибку и снова собрать. Без художеств. Без лишних завитков. Любая линия должна иметь смысл. Говорить придётся, даже если не хочется.
— Понимаю.
— Я так не думаю, — я качнул головой, а затем поймал её недоуменный взгляд: — Вам придётся спорить с инженерами, если они принесут вам стопку каракуль и попросят сделать из неё приличный чертёж.
Кравцова чуть заметно пожала плечом.
— Это я уже умею. Просто раньше спорить было нельзя.
Я почти поверил. Хотя, в тихом омуте, не так ли?
Черкасов сделал пометку.
Серго посмотрел на неё внимательнее.
— Понимаете, куда вас зовут?
— В группу, где будет много работы.
— Это мягко сказано.
— Я готова к трудностям. Прошу, не сомневайтесь во мне!
Ответ был неожиданный. Мне понравилось.
— Посмотрим, — я кивнул, и добавил: — Пока что свободны.
— Я… — она встала, чуть замешкалась, а затем кивнула: — Спасибо.
И вышла так же тихо, как вошла.
Серго проводил её взглядом.
— Ну, она хотя бы не будет спорить.
— Будет, — сказал я.
— С чего вы взяли?
— Спорить можно и не открывая рта. К тому же, люди быстро учатся, особенно если хотят признания.
— И откуда такой опыт?
— Читал пару книг…
— Ну конечно…
Последним пришёл Анисимов.
Он вошёл без робости, но и без начальственной выправки. Пожилой, широкоплечий, с тяжёлыми рабочими руками, которые ни один костюм уже не мог сделать кабинетными. В личном деле он числился инженером-технологом. В жизни — мастером, которого бумага догнала позднее, чем опыт.
На Серго он посмотрел уважительно. На Черкасова — равнодушно. На меня — с откровенным сомнением.
— Иван Петрович, значит, — сказал он.
— Будем знакомы.
— Вы довольно молоды.
— Со всеми бывает.
— Бывает, — согласился Анисимов, с легким смешком. — Только металл от возраста начальника мягче не становится.
Серго отвёл взгляд в сторону, чтобы не выдать улыбку.
Я положил ладонь на его папку.
— Здесь три докладные о браке. Во всех трёх вы спорили с начальством.
— Я не спорил. Объяснял.
— Разницу не оценили?
— Начальство редко любит разницу, когда она идёт против их фантазий. Но я уже слишком стар, чтобы выдумывать байки ради чужой выгоды.
Голос у него был глухой, немного хриплый. Не фронтовой, а цеховой. Такими голосами разговаривают люди, которые много лет перекрикивали станки, но не привыкли перекрикивать кабинеты.
— Что вам известно о печатном монтаже? — спросил я.
— Слыхал об этом, — ответил Анисимов. — Видел немецкие платы. Красивые, но хрупкие заразы. Для выставки самое то, но не по-нашему это. Капиталистам лишь бы продать, да побольше, а если сломается, так ещё продать.
— В ваших словах есть крупица логики, но выводы явно хромают.
— Да ну? А вы сами то за станком работали, юноша? Наши работяги паяют не для выставки, а для нужды страны! Если медь отойдёт, если лак вспучится, если отверстие поведёт, красивая идея пойдёт в брак вместе с докладом или головой!
— Вот поэтому вы мне и нужны.
Даже невзирая на патриотичный пыл. Хотя, именно поэтому и в результате сомневаться не стоило. Такие люди работали на совесть, и ставили интересы других выше своих собственных. Правда на практике, как видно, мало кому подобный настрой был полезен.