Ну, или я хотел так думать, потому что и сам в первую очередь подумал об этом.
Серго пришёл последним. Он вошел один, держа под мышкой пухлую папку из коричневой кожи. Окинул беглым, цепким взглядом комнату и перевел свои темные глаза на меня.
— Место временное, Петров. Если через месяц я не увижу внятного, проверяемого на стенде результата — вернетесь обратно к Чернову на правах подмастерья. Если результат будет — получите в распоряжение половину этого корпуса.
Даже отходные пути будут? Забавно.
— Этого помещения пока достаточно, товарищ Берия, — ответил я спокойно.
— Посмотрим.
Он подошел к столу и с тяжелым стуком опустил на него папку.
— Здесь ведомость на первое снабжение. Привезли не всё, что вы требовали, но достаточно, чтобы я не слышал отговорок.
Я развязал тесемки. Внутри лежал перечень, от которого у обычного снабженца перехватило бы дыхание: рулонная медная фольга, стопки гетинакса, листы высококачественного текстолита, изоляционные лаки на бакелитовой основе, чистая канифоль, припой ПОС-61. Наборы микронных свёрл, два тяжелых бинокулярных микроскопа, несколько немецких трофейных луп Carl Zeiss, ферритовые кольца, бухты посеребренного провода, ламповые панельки, прецизионные резисторы и конденсаторы. Часть этого богатства была спешно изъята со складов КБ-1, часть — перехвачена у смежников, а часть — явно выдернута Серго из личных резервов его отца. Лаврентий Берия не шутил, когда требовал результатов по ПВО.
Впечатляет!
— Отличная номенклатура, — констатировал я. — То, что нужно для старта.
— Это не та оценка, которую я рассчитывал услышать после того, как мои снабженцы всю ночь не смыкали глаз, — Серго чуть сузил глаза.
— Хорошее, рабочее начало.
— Вот это уже ближе к делу, — Серго едва заметно дернул углом рта. Он вообще не спал уже сколько? Неделю? Бедняга.
Черкасов сделал шаг вперед и положил на край стола толстый журнал в суровом коленкоровом переплете, прошитый бечевкой.
— Порядок строгого учета и хранения материалов. Всё, что имеет отношение к опытным схемам, записывается в этот журнал под расписку. Рабочие чертежи и эскизы в конце каждого дня сдаются в этот сейф. Вынос любых материалов за пределы ОГ-3 — только по моей личной подписи.
Пичужкин при этих словах поморщился — инженеры всегда ненавидели режимную опеку. Лозовой удивлённо посмотрел на меня:
— Иван Петрович, даже так? Мы же будем терять время на каждую запись!
— Именно так, Лозовой. Запомните: если мы не научимся вести свои бумаги, фиксировать брак и учитывать каждый грамм дефицитной меди лучше, чем это делают обычные ведомственные бюро, нас похоронит первая же министерская проверка. Дисциплина — это каркас технологии.
Черкасов после этих слов впервые посмотрел на меня без своего обычного подозрения. Это было одобрение? Так или иначе, с прагматиками работать было легче любому чекисту.
Я подошёл к верстаку и разложил на его чистой поверхности несколько листов плотной бумаги.
— Садиться никому не надо. Сначала слушаем задачу, — скомандовал я.
Люди так и остались стоять по периметру стола. Пока люди сидят на стульях, любой жесткий рабочий разговор подсознательно превращается в вальяжное академическое совещание, где каждый считает своим «долгом» высказать авторитетное мнение. А мне сейчас не нужно было их мнение. Мне нужно было жестко задать новые правила игры.
— Сразу уточняю самое главное, — я обвел взглядом команду. — Мы здесь — не ремонтная мастерская Бюро. Нам не будут таскать со всего объекта узлы ПВО, которые плохо работают, чтобы мы чинили их за других инженеров. Если мы хотя бы раз поддадимся на уговоры и начнем латать чужие огрехи — через неделю группа ОГ-3 утонет в лавине чужих недоделок. И наша глобальная Тема заглохнет и потянет нас за собой. Наша цель принципиально иная — создать метод работы, который система сможет повторить на любом заводе страны. Не один идеальный образец, вылизанный руками гениального слесаря, а Технология. Четкая цепочка: чертёж — материал — конвейерная сборка — автоматическая дефектовка — стопроцентное повторение параметров.
Анисимов скептически усмехнулся, скрестив на груди свои тяжелые руки:
— Красивое слово — технология, Иван Петрович. На бумаге всегда гладко. А в цеху баба Клава на сборке жгут перетянет, лампа поплывет — и вся твоя красота полетит в мусорный ящик.
— Именно поэтому вы здесь, товарищ Анисимов. Вы — голос сурового цеха. И если моя схема не выдержит реальных условий завода, вы скажете об этом первым. Но аргументированно, с цифрами в руках. Потому что можете.