Она коротко кивнула.
Лозовой тем временем разглядывал рисунок платы с плохо скрываемым интересом.
— Иван Петрович, а дорожки на этой медной фольге чем формировать? Будем резцами на фрезерном станке вырезать?
— Никаких резцов, Лозовой. Механическое повреждение оторвет фольгу от гетинакса. Мы будем лишнюю медь стравливать химическим путем. В растворе хлорного железа или азотной кислоты по заранее нанесенному защитному рисунку из кислотостойкого лака. Метод грубый, но для первого опыта — достаточный.
Рейзман тут же жестко вмешалась:
— Иван Петрович, без точного соблюдения температурного и временного режима кислота даст колоссальный боковой подтрав под лак. Край дорожки получится рваным. И при первой же пайке тонкая медь просто отслоится от гетинакса.
— Совершенно верно, Анна Марковна. Именно поэтому мы начнем работу не с изготовления готового модуля, а с создания тест-пластин. Простые параллельные полосы. Будем экспериментально нащупывать оптимальную ширину дорожки, минимальное расстояние между ними, стойкость лака и адгезию меди при критическом нагреве паяльником.
Анисимов удовлетворенно хмыкнул, одобрительно хлопнув себя по колену:
— Ха! Вот это по-нашему! Сначала материал в хвост и в гриву помучить, понять, где у него предел прочности, а уже потом схемы городить.
Серго Берия перевел взгляд на старого мастера:
— Согласны с подходом Петрова, товарищ Анисимов?
— С тем, что прибор делать рано — согласен полностью. Надо сначала понять, сколько брака выдаст эта чертова доска при сверлении. Гетинакс — материал хрупкий, начнем сверлить микронными сверлами на больших оборотах — он колоться начнет. Нужно подобрать правильный угол заточки инструмента и обороты станка.
— Значит, с доски и начнем, — подвел я итог.
Пичужкин слегка нахмурился:
— Иван Петрович, если мы закопаемся в испытания материалов, мы через месяц можем не успеть показать Серго Лаврентьевичу рабочий калибровочный модуль…
— Успеем, Пичужкин. Если перестанем тешить свое самолюбие и поймем, что наш первый образец не обязан быть идеальным выставочным чудом. Нам нужен не парадный экземпляр, а работающая, доказанная цепочка: материал — дорожка — качественная пайка — стабильная работа под нагрузкой. Брак — это тоже результат, если мы понимаем его физику.
Черкасов все это время молча и быстро записывал наши слова в свой журнал. Раньше этот человек фиксировал только запреты, но сейчас он явно пытался уложить саму логику нового технологического процесса в рамки государственной безопасности.
Я решил не ждать, пока у него возникнут вопросы, и сыграл на опережение:
— Черкасов. Каждому экспериментальному образцу, каждой тестовой пластине с этого момента присваивается личный сквозной номер. Даже тем, которые пойдут в мусорный ящик после неудачного травления.
— Это необходимо для отчетности, — согласился режимник.
— Это необходимо не для отчетов, Черкасов. Это часть научного опыта. Испорченная пластина, на которой отслоилась медь, для нас сейчас важнее удачной. Она четко очерчивает технологическую границу метода. Мы обязаны знать, где система ломается.
Рейзман посмотрела на меня с глубоким, профессиональным одобрением:
— Ого… Наконец-то я слышу слова не мальчика-фантазера, а исследователя!
— Значит, журнал учета я делю на две независимые части, — Черкасов уже быстро размечал страницы линейкой. — Материалы и опытные тест-образцы отдельно. Действующие рабочие схемы — отдельно.
— Отличный вариант. Подойдет.
Серго Берия сухо добавил, затушив папиросу:
— Оформите этот порядок приказом по группе сегодня же.
— Есть, — ответил Черкасов.
Никакой бессмысленной борьбы с режимной частью тут не требовалось. Если советский режим встроить в технологию правильно, он переставал быть тяжелыми кандалами на ногах исследователя и становился жестким, прочным внешним каркасом. Полезным для удержания дисциплины. По крайней мере, на этом этапе.
Первый рабочий час нашей группы ушел не на суетливую работу руками, а на жесткое распределение зон ответственности:
Пичужкин получил всю электрическую часть: расчет схемы формирователя, подбор номиналов радиодеталей, проверку стабильности выходного сигнала.
Лозовой — монтажную практику: он должен был оценивать, насколько удобно технику паять плату, где человек на конвейере неизбежно начнет косячить от усталости.
Рейзман — химию и материаловедение: фольга, бакелитовые лаки, едкие растворители, адгезия, теплостойкость и токсичность газов при травлении.
Анисимов — механику и общую технологию: режимы сверления гетинакса, зачистка поверхностей, специфика пайки, крепежные зажимы и станочные приспособления.