Через месяц в нашей лаборатории установился порядок, близкий к абсолютному.
Физического пространства шести людям хватало с избытком, но сама плотность ментальной работы сгустила атмосферу до предела.
На стенах висели не лозунги, а безупречные монтажные карты. На плотных листах миллиметровки, зафиксированных стальными зажимами, тушью были выведены дорожки, координаты переходов и зоны позиционирования элементов.
Главным итогом месяца был не первый стабильный формирователь импульсов. Главным итогом стало то, что Опытная группа №3 превратилась в идеально отлаженный часовой механизм. Я выдал им архитектуру процесса, и люди приняли ее как единственно верную матрицу.
— Температура в прогревочном кожухе ровно сорок восемь градусов, — Рейзман занесла цифру в технологический журнал. — Влажность в пределах нормы. Контур стабилен.
— Выходные параметры на контрольных точках без отклонений, — Пичужкин отложил щуп осциллографа. В его голосе больше не было скепсиса. За тридцать дней он привык к тому, что цифры, рассчитанные мной на обычной бумажке, совпадали с показаниями приборов до четвертого знака после запятой.
На стенде стояли два модуля, готовые к финальной проверке.
Первый — эталонный образец навесного монтажа, который Анисимов собирал вручную с дотошностью старого лекальщика. Жгуты проводки были уложены параллельными линиями, увязаны тугой нитью и покрыты шеллаком. Каждая пайка — идеальная полусфера припоя. Это был предел возможностей человеческих рук и старой радиотехнической школы.
Второй модуль — наш. Пластина фольгированного гетинакса, по которой змеились плоские медные дорожки под слоем защитного зеленого компаунда. Никакой тяжелой монументальности и лишней проводки. Чистая, сухая геометрия печатного монтажа.
Я создавал его не для того, чтобы скрыть дефекты, а чтобы навсегда исключить человеческий фактор из боевого контура.
— Начинаем, — сказал я.
Лозовой плавно повернул ручку автотрансформатора. Стрелка вольтметра на испытательном щите мгновенно прыгнула к отметке.
— Сто двадцать семь вольт.
Номинал.
Черкасов, стоявший у сейфа первого отдела, четко щелкнул кнопкой секундомера.
У двери, не вмешиваясь в процесс, стоял Серго Берия. Рядом с ним, заложив руки за спину, хмурился Павел Николаевич Куксенко — второй главный конструктор. Куксенко руководил всей разработкой системы ПВО Москвы, и его авторитет в этих стенах был непререкаем.
Эти двое пришли за результатом, который я пообещал выдать к началу мая.
— Навесной образец: прогрев ламп в норме, амплитуда стабильна, — Пичужкин фиксировал параметры. — Пошел уход частоты на три десятых процента из-за теплового расширения жгута.
— Печатный? — Куксенко подался вперед, его близорукие глаза за стеклами очков впились в экран второго осциллографа.
— Печатный модуль: отклонений ноль. Ноль, Павел Николаевич. Плата держит фронт импульса идеально. Геометрия дорожек компенсирует тепловой дрейф.
Анисимов, стоявший у стенда как часовой, напрягся.
— Включайте вибростенд, Лозовой, — скомандовал Серго.
Стальная станина стенда натужно завыла. Мотор быстро набирал обороты, превращая гул в высокий, сверлящий уши зуд. Рама мелко задрожала. На инструментальной полке зазвенели кассетницы с резисторами. Кравцова спокойно наблюдала за индикаторами — она знала, что каждый миллиметр ее кальки просчитан мной с учетом волновых сопротивлений.
— Частота тридцать герц, — доложил Лозовой.
Навесной образец Анисимова держался ровно две минуты. Затем на экране пошла грязная, рваная рябь помех. От вибрации длинный провод обратной связи вошел в резонанс, меняя емкость контура относительно шасси. Человеческая рука не могла затянуть жгут так, чтобы исключить этот микроскопический люфт.
— Есть срыв тринадцатого канала на навесном, — выдохнул Пичужкин. — Паразитная генерация.
— Поднимайте до пятидесяти герц, — жестко приказал Куксенко.
— Есть пятьдесят герц!
Зуд стенда стал невыносимым. Обычные приборы в таких режимах превращались в кучу неисправного хлама.
Но наш печатный модуль работал. На зеленом экране ЭЛТ-трубки прямоугольный импульс стоял как высеченный из гранита. Ни единой наводки. Ни малейшего дрожания полки. Идеальная синхронизация. Расстояние между медными проводниками, зафиксированное намертво слоем гетинакса, игнорировало любую тряску.
— Частота восемьдесят герц! — Лозовой перекрывал голосом рев мотора. — Сто герц!
— Довольно. Выключить стенд, — оборвал его Куксенко.
Резкая тишина полуподвала давила на уши сильнее гула. Главный конструктор подошел к стенду, снял очки, протер их краем халата и внимательно посмотрел на коричневую пластину с зелеными дорожками.