Вот только для амбициозного Муромцева, который чувствовал, что Берия вот-вот спишет его со счетов в пользу молодого выскочки Петрова — это был конец. Страх за собственную шкуру толкнул его на отчаянные меры.
Сейчас, в глухом подвале вспомогательного контура лаборатории, куда его еще пускали по старому допуску, Муромцев стоял над столом. В штативе тускло поблескивали три герметичные ампулы.
Там находились смывы криптонитовой пыли, смешанные с мутагеном. Муромцев решил пойти другим путём, куда более опасным.
— Профессор... вы уверены, что это сработает? Мы ведь действуем без приказа министерства, — младший научный сотрудник Шабалин дрожал всем телом, его халат был заляпан кислотой. Он был слишком молод и труслив, но деваться ему было некуда — он был повязан с Муромцевым общими отчетами.
— Заткнись, мальчишка, — Муромцев натянул толстые резиновые перчатки. — Нам не нужен приказ. Нам нужен результат, который заставит их вернуть нам финансирование! Без результата нас ждёт участь подопытных крыс, как ты не понимаешь?!
Он перевел взгляд на толстое стекло герметичной барокамеры.
Там, на стальном столе, намертво притянутый тремя широкими брезентовыми ремнями с тяжелыми стальными пряжками, лежал Объект №12. По документам — умерший от остановки сердца бывший штрафник, не имевший родственников. По факту — живое биологическое тело с полностью уничтоженной предыдущими опытами корой головного мозга, поддерживаемое в состоянии вегетативного анабиоза. Для Муромцева это был просто остывающий материал, к которому у него всё ещё был доступ.
— Цельного минерала у нас нет, но что с того? — Муромцев взял первую ампулу длинным пинцетом. — Мы просто используем кумулятивную, остаточную активность смывов. Я добавил туда изотопный катализатор тяжелой воды. Он раскачает спящую структуру клеток.
Шабалин нервно сглотнул. Видя нечеловеческие глаза профессора с лопнувшими капиллярами, он не смел ничего сказать.
Профессор аккуратно вскрыл стекло и вылил содержимое ампулы в распределительный бак системы жизнеобеспечения. На секунду мутная жидкость в колбе дала неестественный, яркий изумрудный отсвет, прорезавший полумрак подвала.
— Да… Вот так, — Муромцев ухмыльнулся, довольный тем, что всё идёт строго в рамках его ожиданий.
Шабалин инстинктивно отпрянул к стене.
— Возьми себя в руки, мальчик — приказал Муромцев, его глаза горели фанатичным, диким огнем. — Мы стоим на пороге создания управляемого сверхчеловека! Вводи раствор в кровеносную систему! Живее!
— Но… Что если…
— Хочешь занять место этого куска мяса?!
— Н-нет…
Насос глухо, мерно застучал, вгоняя зеленоватую жидкость напрямую в вены Объекта №12. Первые тридцать секунд в барокамере царила тишина.
А затем Объект №12 внезапно, страшно выгнулся дугой. Его мышцы напряглись с такой неестественной силой, что первый брезентовый ремень на груди лопнул со звуком пистолетного выстрела. Волокна ткани разлетелись в пыль!
Муромцев совсем не испугался. Наоборот, он расплылся в довольной ухмылке.
— Я был прав!
Однако…
— Обрыв фиксатора! — заорал Шабалин, бросаясь к аварийному рубильнику. — Я включаю подачу газа, он сейчас сорвется!
— Не сметь! — Муромцев мертвой хваткой вцепился в его руку, силой оттаскивая от щита. — Смотри на приборы, идиот! Смотри на динамику! Оно оживает!
— Т-температура тридцать девять... сорок один... сорок два градуса! — кричал Шабалин, глядя на зашкаливающие индикаторы. — Пульс двести сорок! Давление выше предела! Капилляры лопаются! Он не оживает, он… он…
Но кожа объекта не краснела. Она... стремительно бледнела.
— Что с ним происходит?!
Шабалин был в ужасе. А Муромцев словно находился в экстазе.
— Оживает!
Цвет уходил из тканей грязными, неровными пятнами, словно кто-то вымывал человека изнутри чистой известью или хлором. Мышцы под этой мертвенно-белой, полупрозрачной кожей вздувались чудовищными, асимметричными буграми, полностью ломая нормальную анатомию. Старые шрамы штрафника с сухим треском расходились, обнажая волокна, и тут же мгновенно затягивались толстой, грубой белесой тканью.
— Регенерирует!
Второй и третий ремни выдержали еще пять секунд. Затем стальные пряжки просто деформировались, согнувшись под давлением растущих костей как мягкий пластилин.
Объект №12 медленно, тяжело сел на стальном столе. Его движения были тягучими, лишенными человеческой легкости. Он поворачивал голову как тяжелый, заржавевший механизм.
Шабалин уже бился спиной в закрытую дверь подвала, его лицо было серым от ужаса: