Я шёл медленно, внимательно глядя под ноги и симулируя нормальное человеческое любопытство эксперта. На самом деле мне не нужно было смотреть на эти обломки, чтобы восстановить хронологию. Я помнил каждый звук этой ночи, пойманный за километры отсюда: скрежет лопнувшего фиксатора, утробный рёв, короткий хрип Шабалина и тяжелый стук тела Муромцева о стену. Теперь нужно было сделать так, чтобы эта картина выросла для комиссии исключительно из официальных улик.
— Вот здесь всё и началось, — негромко произнёс полковник, указывая носком сапога на развороченный люк барокамеры. — Выход объекта зафиксирован в ноль четыре ноль семь. Затем он пробил гермодверь, вышел на верхний контур, далее — в лесной массив. А потом…
Он осекся. Продолжать не требовалось.
Из соседнего помещения, отделённого от коридора массивной стальной дверью, доносились глухие голоса. Я настроил слух, отсекая гул работающего наверху дизель-генератора.
— …я заявляю официально, это был контролируемый этап эксперимента! — Голос Муромцева. Сиплый, надсадочный, со свистом повреждённых перепонок, но по-прежнему полный академической спеси. — Я требую, чтобы мне предоставили протоколы ликвидации подопытного!
— Профессор, успокойтесь. Вас спрашивают о нарушении литерных инструкций.
— Вы ничего не понимаете в биологии! Это управляемая система! Дайте мне описание повреждений на месте уничтожения, и я восстановлю формулу!
Фанатик. Это было даже хуже, чем если бы он выл от страха и умолял о пощаде. Такой не остановится, пока не закопает под землю пару областей. Ну или не закопают его.
Я убрал фокус со слуха и повернулся к сопровождающему:
— Профессор, как я понимаю, не пострадал?
— Хм? Да… Контузия, — сухо ответил полковник. — Кровь из ушей шла, голова кружится. Но строчит показания без остановки. Уже успел обвинить лаборанта в халатности, министерскую приемку — в саботаже, а вас — в сознательном укрывательстве информации.
— Меня? — я приподнял бровь.
— Вас. Заявил, что ведущий инженер КБ-1 Петров намеренно саботировал поставку экранированных блоков, зная, что это приведёт к перегрузке контура.
Забавно.
Я лишь плечами пожал, демонстрируя лёгкую скуку:
— Профессору стоит как-то согласовать свои фантазии с реальностью. Откуда у инженера печатных плат доступ к его секретным подвальным ампулам?
Полковник впервые за утро криво усмехнулся. Мой аргумент был ведомственным, а значит — неопровержимым. К тому же, судя по всему, он был на стороне Берии, а значит — поддерживал моё участье, и являлся неким прикрытием. Я же прекрасно понимал, что послал меня сюда не сам Серго, а его отец.
В следующем техническом отсеке, прямо на ящике из-под ЗИПа, сидел Шабалин. Молодой лаборант выглядел как оживший труп: кожа серая, губы спеклись в черные трещины, на левом виске — набрякшая кровью марлевая повязка. Он не реагировал на шаги. Поднял голову только тогда, когда военврач мягко положил руку ему на предплечье.
— Пишет, — тихо пояснил врач, указывая на блокнот в руках парня. — Слуховой нерв повреждён взрывной волной. Громкие звуки вызывают спазм. Общаемся записками.
На серой бумаге карандашом с толстым грифелем были выведены неровные, дрожащие строчки:
«Ампулы. Смывы из третьей секции. Профессор приказал взять всё, что осталось в контуре облучения. Без фиксации в журнале. Объект №12 дал реакцию. Ремни лопнули сразу. Сначала оно не бежало. Смотрело на нас. Точнее, Профессор сказал, что оно думает. ДУМАЕТ!».
Последнее слово лаборант вдавил в бумагу так, что грифель сломался.
Я почувствовал, как сопровождающие меня офицеры Особого отдела синхронно подались вперёд, вчитываясь в текст. Их зацепило слово «думало». Для госбезопасности сбежавший дикий зверь — это ЧП. Мыслящее существо со способностями прорыва — это катастрофа государственного масштаба.
— Он в состоянии продолжать? — спросил я врача.
— Руки дрожат, но он стабилен.
Я взял со стола огрызок химического карандаша, присел рядом с парнем на корточки и разборчиво написал на чистом листе:
«Что было потом?»
Шабалин долго смотрел на строчку, шевеля белыми губами. Затем медленно вывел внизу:
«Тяжёлый стук по бетону. Крик профессора, очень тонкий, как бабий. Я полз к аварийному выходу. Дверь заклинило. Было уже темно. Потом стало тихо. Очень тихо. Потом пришли солдаты».