Малая территория архива Первого отдела располагалась в цокольном ярусе старого кирпичного корпуса, помнившего ещё дореволюционных владельцев. Здесь не было помпезного сталинского ампира. Толстые стены из неоштукатуренного тёмного кирпича, местами покрытые селёдочным налётом высолов, гасили любые звуки, проникающие с верхних этажей. Лампы под жестяными конусообразными абажурами давали скудный, направленный свет, оставляя углы длинных стеллажей в плотной, тяжёлой тени. Воздух здесь застыл десятилетия назад.
Я шёл по проходу между рядами железных шкафов, обитых по краям потемневшими полосами уплотнителя. Мои сапоги стучали по цементному полу непривычно громко — в этой части здания звукоизоляция отсутствовала. Впрочем, прятаться было не от кого. Спецхран спал, и только в самом конце центральной галереи, у небольшого канцелярского стола, горел одинокий источник света.
Аристарх сидел на деревянном стуле, не снимая своего брезентового плаща. Перед ним лежала одна-единственная папка — старая, с обтрёпанными краями, завязанная на суровые хлопковые тесёмки. На обложке карандашом был выведен только номер дела и крупная литера «Р» под грифом «Хранить постоянно».
Я остановился в трёх шагах.
Фокусировка слуха на его грудной клетке выдала всё тот же пугающий результат. Ровно, как шаг маятника настенных часов. Никаких физиологических сбоев.
Старик сидел неподвижно.
— Садись, Иван, — тихо произнёс он, не поднимая головы. — В ногах правды нет.
Я выдвинул тяжёлый деревянный табурет, стоявший у соседнего стеллажа, и сел напротив. Стол между нами казался непреодолимой границей, разделявшей две абсолютно разные эпохи.
— Экспертиза по Химкинскому объекту закончена. Моё заключение у Серго Лаврентьевича. Но, полагаю, вы позвали меня не за этим?
— Твоё заключение — прекрасный образец ведомственной бюрократии, — старик наконец поднял глаза. В их блёклой, почти прозрачной голубизне не было враждебности, но читался тот ледяной опыт, который приобретается веками пассивного наблюдения за человеческой комедией. — Чиновники в министерстве будут довольны. Локальная авария, персональная вина Муромцева, немецкий след в лесу...
Он положил узловатую ладонь на жёлтый картон папки.
— Но мы оба понимаем, что всё это исключительно для того, чтобы замести следы. Нам не нужны те, кто задаёт неудобные вопросы о том, чего и сами не понимают. В этот раз Лаврентий Павлович направил на это дело не только меня. Понимаешь, что это значит?
— Возможно.
Губы старика растянулись в неприятной ухмылке:
— Знаю, что понимаешь. Существо твоего… вида, куда прозорливее этих приматов, — говоря это, он неотрывно смотрел мне в глаза: — Ты знаешь, что ему нет дела до твоей природы. Пока ты полезен.
Моего вида, да? На это я не стал отвечать. Впрочем, его намёки немного раздражали:
— К чему вы клоните, Аристарх?
— Я даю тебе возможность закрепить результат.
Закрепить результат? Признаюсь, я немного удивился. Он хотел укрепить мои позиции? Эта мысль была любопытной. Аристарх явно выбивался из общей номенклатурной логики. Но каковы были его цели?
— Это он вам приказал?
Аристарх хрипло усмехнулся:
— Похоже на то, что он может отдавать мне приказы?
Всё становилось только интереснее. В какую же игру играл этот чудак? Или это проверка? Я молча ждал, фиксируя краем глаза, как тень от жестяного плафона качается на кирпичной стене при каждом сквозняке.
Аристарх медленно развязал тесёмки и открыл папку. Внутри лежали пожелтевшие листы плотной гербовой бумаги, исписанные выцветшими фиолетовыми чернилами. Фотографий не было, но на первой же странице я разглядел оттиск личной печати наркома внутренних дел образца 1937 года.
— В тридцать седьмом, когда Особый отдел чистил тылы в Сибири, они наткнулись на человека, который выжигал гектары вековой тайги без единой спички. Конвой попытался блокировать его в ущелье за дезертирство. Командир отделения скомандовал огонь, но пули расплавились еще на подлёте, превратившись в безобидный свинцовый дождь. Парень не просто метал пламя — это был чистый, управляемый пирокинез, генерируемый клетками его собственного тела. Он выжег тридцать человек за три секунды, оставив от полуторок только лужи жидкого шлака.
Старик перевернул хрупкую страницу, которая жалобно хрустнула в его пальцах.
— Его зовут Михаил Аркадин. По документам спецлабораторий — объект «Пожар». Мы подняли данные его личного дела. Он контролирует термические потоки такой плотности, что некоторые посвященные физики до сих пор ломают головы над уравнениями, пытаясь подвести под это термодинамическую базу. Настоящее живое горнило, способное плавить танковую броню на расстоянии. И, в отличие от Муромцева с его безмозглыми мутантом, Аркадин полностью разумен. Он годами выстраивал систему стратегической маскировки и внутренней безопасности для наркомата, оставаясь глубоко в тени.