Я замолчал, давая ему время переварить масштаб.
— Тот, кто первым автоматизирует баллистические и радиолокационные расчёты, заберёт себе монополию на скорость проектирования оружия будущего, — жёстко отчеканил я. — Если расчёты, на которые у Пентагона уходят недели, наши новые машины будут делать за пять минут, мы сможем модернизировать противовоздушный щит страны быстрее, чем их аналитики успеют составить отчёт для Хрущёва или американского президента. Нам нужно монополизировать математику.
В кабинете повисла плотная, звенящая тишина. Было слышно, как за окном, на площади у ворот КБ-1, мерно гудит мотор дежурного грузовика внутренних войск. Серго умел считать аппаратные риски лучше многих министерских чиновников. Моё предложение выводило группу из разряда простых поставщиков плат для радаров в ранг создателей электронного мозга империи. Это была абсолютная, незаменимая полезность для государства.
— Монополия на математику, говоришь... — Серго наконец надел очки и посмотрел на меня с холодной, расчётливой решимостью. — Отец оценит эту формулировку. Допустим… Насколько ты уверен в успехе?
— Как и прежде. У меня нет сомнений. Временных рамок ставить не стану. Однако, успех гарантирую.
Серго какое-то время хмуро смотрел на меня, но уже зная, на что я способен, всё же кивнул.
— Хорошо. Под автоматизацию вычислений на полупроводниках мы выбьем любые фонды у Госплана без всяких министерских согласований. Я подключу ресурсы Спецкомитета, институты Академии наук и группу академика Лебедева в Киеве до конца недели. У них имеются наработки по ламповым машинам, так что мы заставим их переписать архитектуру под твой кремний.
Он поднялся из-за стола, давая понять, что стратегический выбор сделан.
— Готовь проект технического задания на первый экспериментальный полупроводниковый комплекс расчётов, Петров. С завтрашнего дня опытная группа ОГ-3 официально ликвидируется. Вы получаете статус Литерной Лаборатории №1 при Спецкомитете.
— Полагаю, это не сиюминутное решение? — спокойно спросил я, поднимаясь со своего места.
— А сам как думаешь?
Я и не сомневался. Берия хотел использовать мои таланты на полную, и относился соответствующе.
*
Переформирование ОГ-3 в Литерную Лабораторию №1 прошло с той бюрократической стремительностью, которая была возможна только под прямым кураторством Лаврентия Берии. За три дня в КБ-1 сменились караулы. Нашу зону огородили дополнительным постом военизированной охраны, а Черкасов лично контролировал установку новых сейфов и замену замков на дверях технологического корпуса.
Девчонки-монтажницы, ещё неделю назад паявшие тестовые платы для горьковских локаторов, теперь сидели за столами, перед которыми стояли чертежи триггерных ячеек. Лозовой больше не подхалимничал со смешками — он ходил по цеху с бледным лицом, понимая, что за малейшую ошибку в учёте ферритовых колец или германиевых подложек Особый отдел спросит с него по статьям о вредительстве в особо крупных размерах.
Мне выделили отдельный кабинет в глубине корпуса — просторную комнату с окнами, выходящими на глухую стену соседнего цеха. Массивный дубовый стол, сейф со свинцовой прослойкой внутри дверей и лампа под привычным зелёным абажуром. Именно здесь я проводил ночи, но вовсе не за чертежами триггеров. Архитектуру советской ЭВМ мой разум мог выстроить за пару часов, перенеся принципы планарного монтажа и двоичной логики на стандарты пятьдесят третьего года. Меня занимало другое.
Папка с литерой «Р», которую Аристарх оставил на столе в спецхране, теперь лежала передо мной.
Моё зрение без труда пробивало плотный жёлтый картон обложки, но я сознательно открыл её руками, перелистывая пожелтевшие страницы. Хрупкая гербовая бумага с фиолетовыми штампами НКВД образца тридцать седьмого года. Оперативные сводки, рапорты заградотрядов, протоколы допросов свидетелей.
Объект «Пожар». Михаил Аркадин.
В деле тридцать седьмого года он числился как «направленный на оперативную работу по линии внутренней безопасности». Измена, дезертирство, попытка ликвидации — и последующее полное исчезновение из всех ведомственных картотек. На последних страницах папки лежал короткий рукописный меморандум самого Аристарха, датированный сорок шестым годом: «Объект переведён в статус глубокой консервации на южном стратегическом направлении. Использование ресурса возможно только при возникновении угроз высшей категории».