Но почему Аристарх говорил так уклончиво? Почему не назвал Берию по имени, почему шептал про сочтенные дни?
«Тебе не достаёт веры, юноша».
И в кого мне верить? Я привык верить только в себя.
Кто стоит за самим Аристархом? Стражи Вселенной? Или какая-то иная структура, контролирующая временные линии?
Ответов не было. Но логика требовала превентивного удара. Аристарх хотел, чтобы я нашёл Пожара и нейтрализовал его, преподнеся Лаврентию Павловичу как «контролируемую технологию».
По крайней мере стоило взглянуть.
«Посмотрим, что ты из себя представляешь, товарищ Аркадин», — подумал я, кидая папку «Р» в глубину свинцового сейфа.
Использование ресурсов Литерной Лаборатории №1 открывало передо мной колоссальные возможности. На правах руководителя стратегического проекта по созданию ЭВМ я получил личный доступ к спецсвязи Спецкомитета и архивам распределения фондов МВД по всем закрытым зонам СССР. Официально мне требовалось изучить энергетические и климатические условия в регионах, где планировалось развертывание будущих вычислительных центров ПВО. На деле же я искал Аркадина.
Мой разум анализировал ведомственные сводки с быстротой, недоступной ни одному аналитическому отделу спецслужб. Я отсекал тысячи пустых рапортов, выискивая специфические маркеры: аномальные тепловые выбросы в тайге, засекреченные инциденты на военных полигонах Сибири, закрытые литерные дела Третьего управления, проходящие под грифом «Особая физика».
Поиски заняли три ночи. Система советского делопроизводства была неповоротливой, но абсолютно педантичной. Если объект «Пожар» существовал на балансе государства, он неизбежно оставлял финансовый и материальный след — пайки спецобеспечения, лимиты на спецтранспорт, шифровки кураторов.
Я нашёл его след в сводках Главпромстроя за сорок второй год, откуда цепочка тянулась к секретному объекту на южной оконечности полуострова Таймыр — зоне, официально закрытой под геологическую разведку урановых руд. Объект «Норильлаг-Спецвыживание». В документах пятидесятого года объект сменил шифр на «Ангар-9». Никакого урана там не было. Но в ведомостях снабжения значились контейнеры со свинцовой футеровкой и регулярные вылеты спецсамолетов Ли-2 из Красноярска.
Михаил Аркадин был там. Заперт в условиях вечной мерзлоты, глубоко под землей, в бункере, который система использовала как живой реактор для проведения скрытых термических испытаний сплавов.
Я закрыл ведомственный журнал, аккуратно затушил лампу под зелёным абажуром и подошёл к окну. Ночная Москва тонула в густом весеннем тумане.
«Ангар-9. Таймыр».
Расстояние для человека — недели пути на поездах и самолётах через пересыльные пункты и спецпропуска Первого отдела. Для сына Криптона, способного прорезать стратосферу на гиперзвуке под защитой собственного аэродинамического кокона, это был вопрос нескольких минут.
Возможно, Аристарх думал, что я буду действовать как обычный министерский карьерист — слать запросы, формировать отряды зачистки из оперативников Особого отдела с наганами, плести интриги в кабинетах Серго. Но я не был карьеристом. Я был прагматиком, у которого в руках находилась сила, способная ломать тектонические плиты. Так какой смысл терять время?
Я должен был взглянуть на Пожара со стороны. Оценить плотность его термических потоков, понять механизм его пирокинеза и, возможно, использовать в своих интересах. Его грехи меня мало волновали.
Я тихо открыл фрамугу окна. Во дворе спал часовой, прислонившись спиной к будке КПП. Его сердцебиение было ленивым, редким — пятьдесят ударов в минуту.
Волевое усилие — и моё тело плавно, без единого звука оторвалось от паркетного пола, зависнув в воздухе в полуметре от стола. Мышление смертного, приковывавшее меня к земле, послушно уступило место криптонским рефлексам. Я сгруппировался, скользнул тенью сквозь открытое окно в сырой туман подмосковной ночи и рванул вертикально вверх, в чернильную пустоту стратосферы, гася звуковой хлопок биополем.
Плотные слои весеннего тумана смазались в сплошную серую пелену, которая через две секунды осталась далеко внизу. Мир стремительно терял привычные очертания. Темно-синий бархат подмосковного неба за несколько мгновений перешёл в глубокий, чернильно-чёрный цвет открытого космоса. Атмосфера истончилась, превратившись в узкую, светящуюся сапфировым светом кромку на горизонте Земли.