На высоте тридцати километров звёзды перестали мигать. Они горели ровными, ледяными точками, неоновыми иглами пробивая вакуум. Я выровнял траекторию, разворачивая вектор своего поля строго на север-северо-восток. Под моим коконом, укутанная в ночные тени, лежала огромная, бескрайняя равнина Евразии. Отсюда, сверху, не было видно ведомственных границ, колючей проволоки и блокпостов МГБ. Только редкие, тусклые созвездия городов: Ярославль, Кострома, блёклая нитка огней вдоль русла Волги.
— Вот это вид…
Завораживает.
Скорость росла. Воздух, даже в этих разреженных слоях, с шипением набегал на моё биополе, превращаясь в тончайшую плазменную мантию, обволакивающую тело. Температура на внешней кромке кокона подскочила до тысячи градусов, но внутри, в моем личном пространстве, царил абсолютный, мёртвый покой. Я двигался со скоростью, превосходящей скорость звука в несколько раз, бесшумной серебряной стрелой пронзая ночь.
Мой мозг работал параллельно физическому полёту, выстраивая карту Таймыра. Географические координаты «Ангара-9» были уже вшиты в память. Первым я миновал Уральские горы — узкий, изрезанный ущельями каменный хребет, похожий сверху на хребет доисторического ящера, засыпанный мартовским снегом. Затем пошла бескрайняя западносибирская тайга. Зелёное море, скованное льдом и вечной мерзлотой.
Минута, три, пять.
Плотность городов внизу упала до нуля. На смену редким огонькам рабочих посёлков пришла абсолютная, первобытная тьма Севера. Енисей открылся огромной, широкой полосой, застывшей под белым панцирем льда. Воздух здесь стал сухим, звенящим от космического холода. Я начал плавное снижение, меняя угол наклона тела и гася кинетическую энергию.
Полуостров Таймыр встретил меня ледяным, штормовым ветром, который гнал позёмку по бескрайней, плоской как стол тундре. Голые скалы плато Путорана проступили сквозь туман суровыми, рублеными силуэтами. Где-то здесь, в тригонометрическом квадрате сорок два, у подножия безымянной сопки, засыпанной многометровым слоем слежавшегося снега, располагался «Ангар-9».
Я опустился на наст в трёх километрах от предполагаемых координат. Мои сапоги сухо хрустнули, погрузившись в плотный, как бетон, северный снег. Вокруг царила глухая, полярная тишина, нарушаемая лишь завыванием бурана в распадках скал. Температура воздуха — минус тридцать пять, но для моих клеток этот холод был неощутим.
Я закрыл глаза и активировал слух, убирая все поверхностные фильтры. Сначала сознание заполнил гул ветра, шуршание миллиардов ледяных игл, бьющихся о скалы. Затем я опустил фокус глубже, пробивая базальтовую породу и вековую мерзлоту.
Один километр вниз. Два километра.
Есть. Из недр сопки доносился ритмичный, низкочастотный гул. Так работают тяжёлые судовые дизели типа 3Д6, используемые на закрытых стратегических объектах в качестве автономных генераторов. Глухой, металлический стук поршней, вибрация выхлопных коллекторов, замурованных в скальную породу. Частота — пятьдесят герц. Ритм ровный, стабильный.
Следом я включил рентгеновское зрение, снимая слои грунта, как шелуху с луковицы. Наст, линзы ископаемого льда, пласты промерзшего базальта. На глубине пятидесяти метров скала сменялась рукотворной конструкцией. Толстые тюбинги из серого чугуна, усиленные стальными распорками. Провода в свинцовой оплетке, уходящие в глубь подземного комплекса. План «Ангара-9» предстал передо мной во всех объёмах.
Это был не просто бункер. Это была подземная тюрьма-лаборатория, спроектированная с одной целью — удерживать внутри колоссальный источник тепла. Центральный зал представлял собой огромную сферическую камеру, облицованную толстыми плитами из тугоплавкого вольфрамового сплава. По периметру сферы шли змеевики водяного охлаждения, по которым под огромным давлением прокачивалась ледяная вода из подземного озера, унося излишки тепловой энергии обратно в мерзлоту. Огромный живой термостат.
Глава 51. Температурный порог
В самом центре вольфрамовой сферы, на подвесной платформе, сидел человек.
Его пульс был ровным, но плотность энергии, которую регистрировали мои рецепторы даже сквозь толщу скалы, заставила меня удивиться. Вокруг его тела воздух дрожал от жесточайшего теплового искажения. Объект «Пожар» спал, но его биологическое горнило продолжало работать, выдавая в замкнутый объём камеры устойчивый, ровный фон в несколько сотен градусов. Судя по нагару на стенах, вольфрам плавился здесь неоднократно.
Вентиляционный оголовок, торчавший посреди заснеженных базальтовых глыб, глухо сипел, выбрасывая в полярную ночь струю перегретого, иссушенного воздуха. Этот поток мгновенно растворялся в ледяном буране.