Это было самое невероятное.
Я это слышал. Вода, дыхание, сердцебиение…
Я нервно сглотнул.
А затем вдруг в памяти всплыли образы. Не мои. Чужие, но ставшие моими.
Воспоминания юнца, чьё тело мне досталось.
Украина. Колхоз имени Ильича. Мои «родители» — простые крестьяне, нашедшие меня в поле двенадцать лет назад.
А затем… Странный корабль, который они спрятали в амбаре, завалив сеном и старым хламом, настрого пригрозив мне туда не ходить и никогда не вспоминать об этом. Они боялись. Боялись, что меня заберут. Боялись НКВД.
Они назвали меня — Иван.
Просто Иван. Без фамилии, потому что документы «потерялись» во время войны (удобная ложь, спасшая многим жизнь).
Пазл сложился с сухим щелчком, как затвор винтовки. Я окончательно вспомнил всю «свою» жизнь!
Пятидесятый год. Украина. Космический корабль. Суперслух, суперзрение, суперсила и невероятно прочная кожа, а также множество воспоминаний этого юнца, прожившего всего лишь двенадцать лет.
Я сглотнул.
В это было почти невозможно поверить, но, похоже…
«Я Супермен»
Вот только…
Явно не тот, из Канзаса, что носит трусы поверх трико и спасает кошек с деревьев под аплодисменты Метрополиса.
Нет. Если это СССР, а точнее УССР, то…
Я — тот самый? Из комикса «Красный Сын»? Тот, который станет знаменем Советского Союза. Тот, который должен пожать руку Сталину. Тот, который в оригинале превратил мир в глобальный концлагерь под своим чутким надзором!
— Чёрт бы меня побрал…
Я невольно осел на пол, прижавшись спиной к прохладной стене.
— Вот это я попал, — выдохнул я: — Вот это, бл*дь, урок истории!
*
Что ж, полагаю, смирение благодетель?
Первые часы были самыми сложными.
Мне нужно было научиться «фильтровать» всё.
Сейчас, несомненно то, что суперслух — это не дар, а проклятие. Мир будто орал на меня. Причём способность только усиливалась.
А я только и мог, что держаться за голову.
Вскоре я услышал, как гудит трактор за три километра, как ругаются доярки на ферме, как ветер шелестит в листве берез. Мне пришлось приложить титанические усилия воли, чтобы представить в голове микшерный пульт и мысленно опустить фейдеры с подписью «Окружающая среда».
— Сработало?
Как же… Даже то, что Иван всё это умел едва ли помогало. Его жизнь и приобретённые умения были для меня подобны прочитанной книге или просмотренному фильму. Чужие данные, которые были не так-то просто примерить на себя. Да и он таким родился, а я был обычным человеком. Когда-то.
Благо, вскоре шум стих, превратившись в фоновый гул. На всё это понадобилось больше минуты.
— Ха-а…
Стало намного легче. Не зря читал комиксы.
Затем — зрение. Я случайно посмотрел на свою руку и увидел капилляры, бегущую по ним кровь, структуру кости. От этого меня чуть не вырвало. Рентгеновское зрение.
Слава богу, оно выключалось так же — усилием воли, расфокусировкой. Пусть и не сразу. Зато я быстро понял принцип: закрываешь глаза — сила ослабевает.
С этим уже было можно работать.
Далее я рассортировал воспоминания юнца.
Это было похоже на работу с архивными документами. Благо, опыт имелся.
Вот папка «Родители»: Петр и Марья. Простые колхозники, люди с натруженными руками и вечным страхом в глазах. Страхом за меня. Они нашли капсулу в тридцать восьмом, в очень неспокойное время.
Вот папка «Язык». Украинский суржик, на котором говорило все село. Диалект впитался в сознание мгновенно.
Да, забавно вышло… Я, Сергей Александрович, коренной петербуржец, теперь мог свободно думать на этой смеси наречий. «Шо», «гэ», «нехай» — слова всплывали сами собой.
Кто бы мог подумать?
Вот папка «Страхи». НКВД. «Черные воронки». Война. Иван помнил, как через село шли немцы. Помнил, как прятался в погребе, сжимая кулаки так, что крошился кирпич стены. Он не вмешивался тогда — был слишком мал и напуган родителями: «Сиди тихо, а то заберут, опыты делать будут». И он сидел, хотя в действительности мог в одиночку разгромить их всех.
Чужой, детский стыд за бездействие обжег меня. Я поморщился.
— Извини парень… Но, похоже, теперь я за рулём.
Мне было немного совестно от того, что я отнял его жизнь. Но, что я мог поделать? Мне никто не давал выбора!
По крайней мере я мог не позволить вырасти тирану.
— Эх…
Я глубоко вздохнул. Воздух здесь был другим. Плотным. Насыщенным запахами так сильно, что я мог разложить его на молекулы: пыльца липы, дым от махорки соседа за двести метров, запах прелой соломы.