Он резко вскинул правую руку.
Движение было неуловимым для человеческого глаза, но для моего восприятия оно шло в ускоренной съемке. Из его ладони вырвался направленный протуберанец чистой, бело-голубой плазмы. Температура в луче мгновенно подскочила до трёх тысяч градусов — физический предел, способный превратить средний танк в лужу жидкого металла за долю секунды.
Поток энергии ударил мне точно в грудь.
Шипение... Свист раскаленного воздуха...
Гражданская рубашка мгновенно испарилась, превратившись в облачко невесомого пепла. Но сама плазма, коснувшись моей кожи, просто рассыпалась безвредными искрами, словно бенгальский огонь, наткнувшийся на монолитную гранитную скалу. Мои криптонские клетки, заряженные чистой радиацией желтого солнца, восприняли этот удар как плотный, жесткий поток тепла. Не более того. Кожа даже не покраснела.
«Такой слабый».
Даже Кадавр был сильнее. Впрочем, разрушительный потенциал был даже выше.
Я не сделал ни шага назад.
— Ч-что…
Аркадин замер. Его рука медленно опустилась, а рубиновое свечение под кожей испуганно сжалось, уйдя глубоко в крупные сосуды. В его глазах впервые с момента нашего разговора проступил чистый, первобытный страх. Он встретил существо, которое нельзя было сжечь!
— Что ты такое...? — просипел он, отступая на шаг к центру платформы. Цепи над его головой жалобно зазвенели. — Ты... ты не человек!
— Я тот, кто даёт тебе шанс выжить, Михаил, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд по воздуху.
Я не использовал опору. Моё тело просто плавно скользнуло над кипящим дренажным баком, нарушая законы гравитации на глазах у потрясенного пирокинетика. Я опустился на край его решетчатой платформы. Железо под моими босыми ногами слегка прогнулось.
— Твоя сила впечатляет, — я посмотрел на его дрожащие медные пальцы. — Для этой планеты ты — вершина термической эволюции. Но для меня ты — лишь контролируемая переменная. Если ты останешься здесь — ты сгоришь вместе с ведомством Берии. Если ты пойдёшь за мной, когда придёт час — ты станешь частью новой структуры, где твоя энергия будет служить не для допросов в подвалах, а для движения великой империи вперед.
Аркадин молчал. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он физически ощущал исходящую от меня плотность биополя — ту самую тяжесть абсолютного хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.
— Чего ты хочешь? — тихо спросил он.
— Пока — ничего, — я развернулся к нему спиной, давая понять, что исход стычки решён. — Пока посиди здесь. Выполняй инструкции Аристарха. Молчи о случившемся. Жди моего сигнала. Когда маятник в Москве качнётся, за тобой приедут. Но это будут не люди Хрущёва с ордером на ликвидацию. Это буду я. И, если ты сделаешь правильный выбор — свобода будем меньшим, из того, что тебе причитается по праву.
Полагаю, этого хватит.
Я не стал дожидаться его согласия. Резкий рывок на сверхскорости — и я оказался у гермодвери до того, как Аркадин успел моргнуть. Я подхватил с настила своё уцелевшее суконное пальто, накинул его на плечи, скрывая обнаженную грудь, и скользнул обратно в вентиляционную шахту.
Подъем на поверхность занял меньше минуты. Я пролетел сквозь вращающиеся лопасти осевого вентилятора, миновал смотровую площадку с дремлющими охранниками и вырвался сквозь раздвинутые прутья решётки обратно в полярную ночь Таймыра.
Буран по-прежнему ревел, заметая следы моих сапог на насте. Минус тридцать пять ощущались теперь как приятная, освежающая прохлада после трехсотградоградусного пекла вольфрамовой сферы.
Волевое усилие — и моё тело свечой ушло в зенит. Плотные слои северных туч мелькнули серой ватой и остались внизу. На высоте сорока километров я развернул вектор поля строго на юг, в сторону Москвы. Скорость росла лавинообразно. Плазменная мантия вокруг моего аэродинамического кокона горела яростным, фиолетовым светом.
Я летел сквозь чернильную темноту космоса, и в моей голове окончательно складывалась мозаика новой реальности. Аристарх играл в свою собственную, глубокую игру, используя меня как противовес будущим катастрофам. Он знал о потенциале Пожара, знал о Хрущёве, скорее всего даже знал о грядущем июньском перевороте. Но я не собирался играть на его стороне. Я зафиксировал Аркадина, оценил его плотность и оставил ментальный якорь в его бункере. Когда система Берии рухнет «Пожар» станет моим личным ресурсом. Впрочем, в это мире могло произойти всякое, и если Берия сумеет удержаться, на этот счёт у меня тоже был план.
Через пятнадцать минут полёта впереди показалось блёклое, размытое туманом зарево московской агломерации.