Я плавно погасил скорость, меняя угол вхождения в плотные слои атмосферы, и бесшумным призраком скользнул сквозь открытую фрамугу окна обратно в свой рабочий кабинет КБ-1.
Часовой во дворе по-прежнему спал, прислонившись к будке КПП. Его ленивый пульс — всё те же пятьдесят ударов в минуту. Временная петля замкнулась без единого сбоя. Для всей советской системы госбезопасности инженер Петров всю ночь послушно лежал в своей комнате ведомственного общежития, пока его мозг просчитывал топологию новых полупроводниковых триггеров.
Я достал из сейфа со свинцовой прослойкой чистую тетрадь с водяными знаками Спецкомитета и сел под зелёную лампу. На часах было начало шестого утра. Скоро прибудет первая дневная смена, Лозовой начнёт приёмку ферритовых матриц, а Серго будет ждать от меня проект технического задания на первую в мире твердотельную ЭВМ.
Я макнул перо в чернильницу и вывел на первом листе четким, лекторским почерком:
«Литерный проект ”РАДАН-1”. Техническое обоснование архитектуры полупроводникового вычислительного комплекса на базе планарных элементов триггерного типа...»
Глава 52. Число Непера
Стальное перо «Рондо» шло по плотному ватману с едва слышным, сухим шуршанием. Чёрная тушь ложилась ровно, без наплывов — микродвижения пальцев позволяли держать идеальную толщину линии в полмиллиметра без использования рейсфедера. На часах было ровно шесть утра.
За окном Литерной Лаборатории №1 окончательно рассеялся ночной туман, обнажив серый, угловатый контур заводского двора КБ-1. Рабочие ещё не потянулись к проходным, но на нашем технологическом этаже уже начиналось движение. Я слышал, как в коридоре глухо звякнуло ведро — дежурная уборщица лениво протирала линолеум мокрой мешковиной, пахнущей хлорной известью.
На первом листе технической спецификации вычислительного комплекса «РАДАН-1» уже сформировалась чёткая, структурированная схема. Я переносил принципы электронной автоматизации на промышленную базу 1953 года, безжалостно отсекая всё, что советские заводы не могли воспроизвести на существующих станках. Никаких интегральных макрочипов — до них металлургия дойдёт лишь через несколько лет. Сейчас основой должен был стать дискретный планарный транзистор горьковского производства, упакованный в стандартную ячейку.
— Иван Петрович, разрешите? — в дверь кабинета тихо постучали.
Лозовой стоял на пороге, прижимая к груди журнал учёта расходных материалов. Его нарукавники были чисто выстираны, а на бледном лице застыло выражение той предельной, концентрированной исполнительности, которая появляется у начальников цехов только после личного инструктажа Особого отдела.
— Заходите, Лозовой. Что у вас?
— Первая дневная смена прибыла, товарищ Петров. Девчонки по постам рассаживаются. Из Первого отдела прислали новые ведомости на ферриты — теперь каждое кольцо под подпись выдаём. Я проверил ЛАТРы, как вы вчера указывали, напряжение в сети стабилизировали. Ждём ваших распоряжений по тестовой сборке шины адреса.
— Начинайте укладку по второму технологическому листу, — я закрыл чертёжную тетрадь. — Первые пять матриц памяти должны быть готовы к тринадцати часам. Без брака, Лозовой. Если у кого-то из монтажниц поплывёт пайка на ферритах — этот пост отстранять от работы и переводить на зачистку проводов. Нам нужны идеальные контакты.
— Всё сделаем, Иван Петрович, лично у каждого стола стоять буду, — Лозовой торопливо поклонился и исчез в коридоре, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.
Я поднялся, накинул серый рабочий халат и прошёл в основной зал цеха. Логистика конвейера, которую я выстроил, уже крутилась самостоятельно. Девчонки в белых косынках, не поднимая голов, нанизывали микроскопические черные кольца ферритов на пересечения медных жил, натянутых на деревянные рамки. Каждое кольцо — один трит информации. Тысячи колец — матрица, способная хранить данные без постоянной подпитки током. Советские КБ привыкли к вакуумным лампам, которые требовали постоянного накала и жрали энергию киловаттами, но я ломал эту парадигму на корню.
Ближе к одиннадцати часам утра у входа в Литерную Лабораторию №1 возникла суета. Мой слух зафиксировал шаги Черкасова, сопровождавшего группу людей. Сапоги поручика стучали чётко, по-военному, но рядом с ним семенили другие — тяжелые, шаркающие шаги пожилых людей, привыкших к паркетам академических институтов, а не к закрытым цехам оборонных предприятий.
Дверь распахнулась. В зал вошёл Серго Берия, а за его спиной — мужчина лет пятидесяти в строгом двубортном костюме из плотного серого сукна. Лицо незнакомца было умным, нервным, с глубокими складками у губ и покрасневшими от хронической бессонницы глазами. Под мышкой он сжимал массивный кожаный портфель, из-под клапана которого торчали углы синек.