— Иван, — негромко произнёс Серго, опирась руками о край дубового стола. — Что эта троичная машина даёт государству с практической точки зрения?
Я повернулся к нему, убирая карандаш.
— Первое, Серго Лаврентьевич — это абсолютная информационная автаркия, — жёстко ответил я. — Американцы строят свои вычислительные системы строго на двоичной логике Буля. Это их стандарт, их математическая колея на десятилетия вперёд. Если мы сейчас заложим троичные стандарты на уровне железа и кодов, американская разведка физически не сможет использовать наши данные, даже если их шпионы сумеют украсть перфоленты или магнитные ленты «РАДАН-1». Их аналитики в Пентагоне просто не поймут логику кодирования. Мы создаём суверенную, полностью закрытую цифровую экосистему, защищённую от любого внешнего копирования.
Серго чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло глубокое аппаратное удовлетворение. Этот аргумент для ведомства Берии весил больше, чем все сталинские премии первого достоинства.
— Второе — это колоссальное тактическое преимущество в скорости, — продолжил я, указывая на чертежи. — Американский ENIAC рассчитывает траекторию зенитного снаряда часами. Наша троичная машина на феррит-транзисторных триггерах будет щелкать баллистические уравнения за секунды. Мы сможем связать автоматический вычислитель напрямую с контуром наведения радиолокаторов Кунцева. Станция будет на ходу корректировать полёт ракеты, обрабатывая данные в реальном времени. Мы выигрываем секунды, которые в условиях ядерного нападения решают всё.
Серго посмотрел на Лебедева. Академик сидел, бережно прижимая к ладоням плату сдвигового регистра, и молча кивнул, подтверждая мои слова. Его авторитет в этот момент окончательно лёг на весы Литерной Лаборатории №1.
— Сергей Алексеевич, — Серго положил ладонь на портфель Лебедева. — Вы авторитет. Комитет ждёт вашего официального заключения. Мы можем временно заморозить проект БЭСМ-1 в вашем институте и перебросить ваших математиков на троичный полупроводниковый проект Петрова?
Лебедев долго молчал, глядя на маленькую плату сдвигового регистра. Это был момент тяжелого выбора для учёного — признать, что его собственное детище, БЭСМ-1, над которой он горбатился годами, концептуально уступает разработкам Литерной Лаборатории №1. Но Лебедев был настоящим русским инженером. Государственником. Для него интересы обороны страны стояли выше личного тщеславия.
— Можем, Серго Лаврентьевич, — тихо, но твёрдо произнёс академик, снимая очки. — Более того — обязаны. Если мы упустим эту планарную троичную технологию, американцы через пять лет задавят нас своими вычислителями. Я немедленно пишу рапорт на имя Лаврентия Павловича. Моя лаборатория в ИТМиВТ выделит группу ведущих математиков под оперативное руководство Петрова. Будем переписывать систему команд под его кремниевые триггеры.
— Отличное решение, Сергей Алексеевич, — я пожал его сухую, узловатую руку. — С завтрашнего дня Лозовой выделит вашим сотрудникам три стола в левом секторе цеха. Начнём увязку шины данных.
Серго коротко кивнул, довольный исходом дуэли, и направился к выходу из кабинета.
— Петров, на пару слов, — бросил он уже у самой двери.
Я вышел вслед за ним в полутёмный коридор архива. Черкасов остался в кабинете, предупредительно наливая Лебедеву крепкий чай в мельхиоровом подстаканнике.
— Отец доволен твоими темпами, Иван, — негромко произнёс Серго, косясь на пост охраны у входа. — Лебедев — это тяжёлая артиллерия Академии наук. Раз уж он признал твою правоту, Госплан утвердит штаты Литерного института без единого писка. Но помни... Время поджимает.
Я зафиксировал легкое изменение его пульса. Серго волновался. Конец мая 1953 года. До Пленума ЦК, на котором Хрущёв и Маленков попытаются изолировать его отца, оставались считанные недели. Аппаратное напряжение в Кремле росло с каждым днём, и Берия-старший судорожно собирал под своим контролем все козыри, способные продемонстрировать военным его абсолютную полезность.
— Я знаю цену времени, Серго Лаврентьевич, — спокойно ответил я. — Первая вычислительная матрица «РАДАН-1» будет собрана и выдаст тестовый расчёт баллистической кривой до пятнадцатого июня.
— Хорошо, — Серго поправил портупею. — Если военные из Министерства обороны увидят работающий автомат на транзисторах, Булганин и Жуков сожрут любого, кто попытается остановить проект. Они не позволят партийным назначенцам лезть в КБ-1. Работай, Иван. Любые запросы по снабжению — напрямую через мою приёмную.
Когда Серго уехал, я вернулся в цех. Академик Лебедев уже сидел за столом, сняв пиджак и засучив рукава рубашки. Он с азартом спорил с Лозовым, чертя прямо на клочке оберточной бумаги схему распределения разрядов в регистре адреса. Старый учёный включился в работу с той неистовой энергией, которая была свойственна лучшим умам предвоенного поколения. Он не думал о ведомственных барьерах — он строил мозг для своей страны.