Устинов коротко хмыкнул, и на его жестком лице впервые за весь день проступило подобие одобрения.
— Партийные функционеры... — негромко повторил он, покосившись на Серго. — В ЦК сейчас многие любят лозунги, но лозунги не сбивают бомбардировщики. Хорошо. Моё министерство даёт Литерной Лаборатории №1 высший приоритет. Все поставки кремния, платины и германия с Урала идут под литерой «А-1» без задержек на таможне и в главках. Лебедев!
Академик Лебедев мгновенно вытянул руки по швам:
— Я здесь, Дмитрий Фёдорович!
— Ваше КБ в ИТМиВТ полностью переходит на обслуживание проекта Петрова.
Когда правительственные «ЗИСы» с глухим ревом моторов покинули территорию КБ-1, а охрана ПВО сняла оцепление со двора, я вернулся в свой кабинет.
За окном стремительно сгущались подмосковные сумерки, окрашивая глухую стену соседнего цеха в темно-бордовый цвет. Я сел под зеленую латунную лампу и открыл сейф со свинцовой прослойкой.
До двенадцатого июня — официального демонстрационного пуска ракет с интеграцией «РАДАН-1» — оставалась ровно неделя. Хрущёв и Маленков уже вели тайные переговоры с генералами армии, готовя июньский заговор против Лаврентия Берии. Но сегодня я вбил первый мощный клиновидный штырь в их оборонные расклады.
Дмитрий Устинов и Генеральный штаб увидели троичную машину в действии. Они поняли, что Литерная Лаборатория №1 дает им стопроцентную гарантию неприкосновенности неба Москвы. Армия — это циничный и прагматичный зверь, живущий по законам джунглей эффективности. Маршалы Жуков и Булганин не позволят партийным интриганам из ЦК ликвидировать или реформировать КБ-1, если от моих полупроводников напрямую зависит, превратится ли столица в атомный пепел при первом же налете американских «Миротворцев».
*
Горячий сухой ветер со стороны Раменского аэродрома гнал по бетонным плитам стартовой позиции мелкую, секущую лицо крошку высушенной глины. Пыль забивалась под воротники, скрипела на зубах и ложилась тонким палевым слоем на брезентовые чехлы пусковых столов. Десятый отдельный корпус ПВО особого назначения разворачивал свои порядки сонной, но страшной в своей массе силой.
На часах было четыре часа утра одиннадцатого июня. До назначенного Спецкомитетом времени теста оставалось чуть более суток.
Я стоял на крыше полузаглубленного бункера радиолокационной станции Б-200. Под моими ногами, скрытые под тремя метрами фортификационного бетона и слоем гидроизоляции, гудели мощные жидкостные трансформаторы, питавшие фазированную антенную решётку. Огромный стальной щит локатора, напоминавший скошенную стену доисторического форта, смотрел в блеклое предрассветное небо, где уже гасли последние северные звёзды.
Суперслух пассивно вычленял из утреннего шума полигона сотни характерных звуков: звяканье заправочных шлангов, натужный рев дизельных тягачей ЯАЗ-210, тащивших длинные прицепы с одиннадцатиметровыми ракетами В-300, и глухую ругань старших лейтенантов на стартовых позициях. Обычная суета перед большими стрельбами. Люди волновались. Осечка на глазах у маршалов Генерального штаба и руководства Спецкомитета означала для командира полка мгновенный трибунал или глухую ссылку на колымские лагпункты Главпромстроя.
— Иван Петрович, кабели от центрального распределителя увязали, — Лозовой поднялся по железной лестнице на крышу бункера, бережно прижимая к груди брезентовый чехол с ЗИПом тритных ячеек. Лицо у мастера смены за последнюю неделю превратилось в бледный пергамент, под глазами залегли глубокие синие тени. — Парни Лебедева проверили фазовые детекторы на третьем канале. Стыковка шины данных завершена. «РАДАН» в сети.
— Как изоляция, Лозовой? Из-за жары мастика на вводах не поплыла? — я не оборачивался, сканируя рентгеновским зрением силовой кабель-канал, уходящий через бетонное перекрытие прямо в аппаратный зал.
— Слава богу, нет, Иван Петрович. Мы каждый стык авиационным лаком в три слоя перекрыли, как вы велели. Ребята из Первого отдела лично запечатали все распределительные коробки свинцовыми пломбами. Без вашего ведома туда даже мышь не протиснется.
— Хорошо. Спускайтесь вниз, контролируйте прогрев тактовых генераторов. Выходные регистры должны выйти на стабильную рабочую частоту к пяти часам.
Лозовой торопливо козырнул и полез обратно по стальным скобам. Я остался один, вглядываясь в серую мглу подмосковных лесов на горизонте. Мир вокруг меня продолжал жить по законам классической механики Ньютона, но внутри этого бетонного мешка уже бился электронный пульс новой эпохи. Два серых приборных шкафа «РАДАН-1», которые мы вчера под конвоем внутренних войск перевезли из КБ-1 на этот полигон, были подключены напрямую к боевым цепям управления огнем пятидесятого зенитно-ракетного полка.