Это был огромный риск для Серго Берии и его отца. Исторически система С-25 доводилась до ума мучительно долго — механические счетно-решающие приборы постоянно сбоили, волноводы прогорали от высокой мощности, а точность наведения ламп на полигоне Капустин Яр вызывала у военных тихую ярость. Но Спецкомитет пошел ва-банк. Лаврентий Павлович своим личным приказом отменил запланированные ламповые тесты и потребовал интегрировать полупроводниковый троичный комплекс Петрова прямо в контур ПВО Москвы. Ему нужен был абсолютный, ошеломляющий триумф перед Президиумом ЦК. Козырь, который нельзя оспорить партийными интригами.
Глава 55. Секунды империи
*
Аппаратный зал Б-200 встретил меня плотной, сухой прохладой кондиционированного воздуха. Две мощные холодильные установки, выбитые Серго через лимиты Главснабпрома, работали на пределе, выгоняя тепло наружу через подземные воздуховоды. В помещении стоял ровный, монотонный гул.
Академик Лебедев сидел у центрального пульта управления, разложив на коленях блокнот в кожаном переплете. Его двубортный пиджак висел на спинке стула, рукава сорочки были засучены до локтей, а пальцы методично перебирали колоду перфокарт с тестовыми баллистическими алгоритмами. Рядом с ним, бледный и взъерошенный, Бурцев лихорадочно крутил ручки настройки контрольного осциллографа.
— Иван Петрович, зайдите, — Лебедев поднял голову, и в его глазах за стеклами очков я увидел ту самую лихорадочную, чистую научную одержимость, которая заставляла людей его поколения забывать про еду и сон. — Мы провели холодную прокрутку тритных регистров памяти. Симметричная арифметика — это действительно чудо. Машина выполняет тридцать тысяч троичных сложений в секунду, даже не выходя на номинальный режим питания транзисторов. Но меня беспокоит дешифратор команд.
— Что с ним, Сергей Алексеевич? — я подошел к серым шкафам «РАДАН-1», положив ладонь на стальную обшивку корпуса. Сквозь металл я чувствовал едва заметную, ультразвуковую вибрацию ферритовых матриц, перемагничивающихся в такт генератора.
— Фазовый сдвиг на соединительных линиях от антенного поста, — академик постучал карандашом по схеме. — Длина коаксиального кабеля от решётки Б-200 до наших входных ячеек — почти сорок метров. Из-за этого строб-импульс опроса трита опаздывает на три сотых микросекунды. Для двоичной ламповой машины это пустяк, погрешность. Но у нас-то тактовая частота — двести килогерц! При такой плотности вычислений эти три сотые микросекунды могут размыть логический ноль. Входной каскад примет затухающее эхо предыдущего импульса за новую единицу.
Бурцев испуганно обернулся:
— Товарищ Петров, если пойдет системный сбой по шине адреса, машина выдаст ложную баллистическую кривую. Ракеты В-300 уйдут в самоликвидацию сразу после старта! На трибуне будет Жуков. Он нас прямо у пусковых столов закопает.
Я закрыл глаза, переводя мозг в режим экспресс-анализа физической топологии кабеля. Логика Шеннона и криптонские знания волновой динамики выдали решение за три секунды. Человеческим инженерам потребовались бы недели симмуляций на бумаге, чтобы рассчитать фазовую компенсацию линии, но для меня это было вопросом элементарной арифметики.
— Паника преждевременна, коллеги, — спокойно произнес я. — Мы не будем перекладывать кабели и менять длину линий. Лозовой!
— Я здесь, Иван Петрович! — мастер смены мгновенно вырос рядом с коробкой инструментов.
— Возьмите пять конденсаторов КСО на сорок семь пикофарад и впаяйте их параллельно входным обмоткам дифференциальных трансформаторов на первой кассете шины адреса. Это создаст искусственную линию задержки в базовой цепи тактового строба, ровно на тридцать пять наносекунд. Мы аппаратно сдвинем окно опроса трита, компенсируя длину коаксиального провода.
Лебедев замер, его карандаш застыл над блокнотом. Он быстро пересчитал параметры реактивного сопротивления в уме, беззвучно шевеля губами, и его лицо медленно разгладилось.
— Линия задержки на емкостях фильтра... — пробормотал академик, глядя на меня с глухим, почти суеверным восхищением. — Господи, Петров, у тебя мозг работает быстрее, чем логарифмическая линейка. Лозовой, выполняйте! Немедленно!
Через пятнадцать минут тонкое жало паяльника Лозового закончило работу. Капли олова на выводах конденсаторов застыли чистыми, зеркальными полусферами. Бурцев щелкнул тумблером развертки осциллографа. Зеленый луч на экране выровнялся, выдав идеальный, прямоугольный импульс строба, четко центрированный относительно тактового окна трита. Ноль встал на свое место как влитой. Никаких наводок, никакого дрейфа фазы. Помехоустойчивость троичного контура снова победила физику несовершенного германия.