— Подключить троичный фильтр «РАДАН-1», — скомандовал я, не поднимая голоса.
Лозовой щелкнул массивным рубильником тактового распределителя.
Внутри стальных шкафов импульсно-фазовая логика ОГ-3 развернула свою математическую мощь. Два встречных планарных транзистора в каждом тритном каскаде начали генерировать строб-импульсы шириной в наносекунды. Троичная симметричная система мгновенно отсекала весь белый шум, находящийся за пределами узкого временного окна опроса фазы. Ферритовые кольца суммировали только истинные, когерентные сигналы, отраженные от стальных фюзеляжей бомбардировщиков.
Через полсекунды белое месиво на зеленом полусферическом индикаторе растаяло. Вместо него проступили три четкие, неоновые точки, медленно ползущие к центру сетки. Рядом с каждой точкой троичный вычислитель вывел ровные, прыгающие строчки цифр — точные координаты, высоту, скорость и вектор упреждения.
Академик Лебедев всплеснул руками, его блокнот полетел на пол:
— Он вычленил сигнал из сплошного шума... Господи, он отфильтровал помеху на лету! Без математических итераций! Чистая аппаратная селекция!
— Машина начала расчет баллистических траекторий для пусковых столов, — я указал пальцем на регистры вывода данных. — Время полного цикла вычислений для трех целей — 0,4 секунды. Данные переданы на стартовые позиции пятидесятого полка.
В этот же момент далеко за пределами бункера, на лесных просеках Раменского полигона, раздался чудовищный, тектонический рев, от которого задрожали трехметровые бетонные стены нашего зала. Земля содрогнулась. Это стартовали первые три зенитные ракеты В-300.
Огромные одиннадцатиметровые стальные сигары оторвались от пусковых столов, выбрасывая в небо колоссальные хвосты бело-огненного пламени. Ракеты уходили вертикально вверх, пробивая небо со скоростью три маха.
Обычно на этом этапе механические автоматы наведения Б-200 начинали рыскать, теряя ракеты в облаках и дымных шлейфах стартовых ускорителей. Но «РАДАН-1» вел их железной рукой двоично-троичного стробирования. Каждые пять миллисекунд вычислительный комплекс перемагничивал ферритовые кольца шины управления, выдавая на передатчик команды коррекции курса с точностью до сантиметра. Машина не ошибалась. Ей было безразлично встречное сопротивление воздуха, плотность облачности и фазовые искажения волноводов. Она монополизировала траекторию.
— Дистанция до целей — тридцать километров... — Бурцев говорил прерывистым, задыхающимся шепотом, его глаза были прикованы к экрану индикатора. — Двадцать... Десять... Точки сближаются! Встреча через три, две, одну...
На зеленом экране неоновые линии ракетных траекторий ювелирно пересеклись с отметками Ту-4. В ту же секунду три отметки бомбардировщиков бесследно исчезли, рассыпавшись мелкой, угасающей искристой пылью люминофора. Прямое попадание. Три тяжелых стратегических самолета были превращены в облака обломков на высоте десяти километров тремя ракетами без единого промаха.
В аппаратном зале Б-200 повисла мертвая, оглушительная тишина. Было слышно, как натужно губят холодильные установки, выгоняя тепло из шкафов «РАДАН-1».
Лебедев медленно опустился на стул, его руки дрожали так, что он не мог попасть дужками очков за уши. Старый ученый, прошедший всю войну, понимал: только что, на его глазах, Советский Союз получил абсолютный, неуязвимый противовоздушный щит империи. Американская доктрина стратегического ядерного господства САК генерала Лемея была помножена на ноль кремниевыми тритами Литерной Лаборатории №1.
Через двадцать минут дверь аппаратного зала распахнулась с оглушительным металлическим лязгом. В помещение буквально влетел Дмитрий Фёдорович Устинов. За ним следовал маршал Жуков, его широкое лицо было багровым от аппаратного шока, а маршальская фуражка была сдвинута на затылок. Замыкал шествие Лаврентий Берия — он шел медленно, мягко ступая сапогами по цементному полу, и его блеклые глаза за стеклами пенсне светились тем самым холодным, торжествующим блеском зверя, который только что выиграл смертельную схватку за власть в джунглях.
Устинов подскочил к серым шкафам «РАДАН-1», проигнорировав Лебедева, и с силой хлопнул ладонью по стальной обшивке корпуса:
— Три из трех! Жуков, ты видел это?! Три пуска — три трупа в воздухе! Под сплошными помехами! Ни одной лишней секунды на доводку! Петров, черт ты эдакий, твоя тумбочка сделала то, на что КБ Алмаза тратило миллионы три года!
Маршал Жуков подошел ближе, его тяжелый, давящий взгляд фронтового полководца остановился на моем лице. Он долго молчал, тяжело дыша, и от его суконного мундира пахло дорогим табаком и пороховой гарью с наблюдательной вышки.