Я решил эту проблему цинично и эффективно. Вчера ночью, когда дежурные технологи ушли из чистой комнаты ОГИВТА, я лично настроил оптический редуктор. Используя свое микроскопическое зрение и точечное тепловое излучение, я вручную — атом за атомом — скорректировал кривизну кварцевой линзы шаблона. Я убрал микроскопические раковины в стекле, которые советские шлифовщики не смогли бы обнаружить даже за сто лет работы. В химическую смесь фоторезиста я незаметно добавил синтетический полимерный компаунд, структуру которого просчитал в уме за доли секунды. Теперь маски давали идеальный, беспрецедентный фокус в половину микрона. Горьковский завод получит шаблоны, по которым сможет штамповать транзисторы с нулевым процентом брака в активной зоне.
Дверь кабинета мягко приоткрылась. Без стука, что позволялось только одному человеку в этих коридорах.
Серго Берия вошел медленно, устало опустив плечи.
— Отец подписал постановление о выделении ОГИВТА целевых лимитов золотовалютного фонда, Иван, — негромко произнес Серго, опускаясь в тяжелое кожаное кресло напротив моего стола. — Мы закупаем платиновую проволоку высокой очистки в Швейцарии через наши каналы в Берлине. Лебедев подтвердил, что твои феррит-диодные матрицы требуют стабильного напыления контактов, и Устинов лично завизировал наряд.
— Дмитрий Фёдорович понимает язык цифр, Серго Лаврентьевич, — спокойно ответил я, пододвигая к нему чашку остывшего чая. — Двести тысяч операций в секунду — это аргумент, против которого бессильны любые экономические возражения Госплана.
— Да, — Серго коротко, невесело хмыкнул, протирая линзы очков замшевым лоскутом. — Но в Москве сейчас неспокойно. Хрущёв затаился. После того как Жуков и Булганин на полигоне в Раменском воочию увидели, как твоя машина щелкает баллистику на лету, армейский генералитет окончательно замкнул свои интересы на Спецкомитет. Никита Сергеевич понимает, что заговор в Кремле потерял свою военную опору. Военные не пойдут на переворот против отца, пока их ядерный щит и ПВО зависят от наших поставок. Но эта стабильность иллюзорна. Хрущёв — опасный и изворотливый человек. Он будет искать другие пути.
Я откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по столу. Исторический таймлайн, который я помнил до мельчайших деталей, трещал по швам. Двадцать шестое июня — день планируемого ареста Лаврентия Берии — стремительно приближалось, но расклад сил изменился коренным образом. Троичный код «РАДАН-1» стал той самой невидимой силой, которая, вероятно переписала будущее целой империи.
— Пусть ищет, — равнодушно отозвался я. — Его возможности ограничены ресурсами. У него нет технологий, способных конкурировать с ОГИВТА. А без скорости обработки данных любая его интрига — это просто сотрясение воздуха на заседаниях Президиума.
Разве что, он использует свой козырь… Но что он сможет против меня?
*
Государственная дача в Усово тонула в глухом, сыром сумраке подмосковной ночи. Тяжёлые сосновые ветви низко склонялись над глухим забором, заваленным прелой прошлогодней хвоёй, отсекая территорию от внешнего мира лучше любого военизированного оцепления. В доме было тихо. Охрана из девятнадцатого отдела МГБ, обычно сновавшая по дорожкам, сегодня словно растворилась в тумане.
Никита Сергеевич Хрущёв сидел в глубине своего кабинета, не зажигая настольной лампы. Единственным источником света было тусклое, сероватое зарево ночного неба, пробивавшееся сквозь неплотно зашторенное окно. На полированном столе из карельской берёзы сиротела наполовину пустая бутылка коньяка «Энисели» и гранёный лафитник.
Хрущёв тяжело дышал, его пухлые пальцы судорожно мяли край батистового платка. После одиннадцатого июня, когда на Раменском полигоне ракеты В-300 без единого промаха разнесли три Ту-4 под сплошными помехами, его политическая жизнь превратилась в пепел. Маршалы Генерального штаба, ещё неделю назад осторожно кивавшие ему на тайных встречах, теперь демонстративно не отвечали на звонки по «вертушке». Жуков, Булганин, Василевский — вся армейская верхушка намертво связала себя со Специальным комитетом Берии. Троичный «РАДАН-1» этого проклятого лаборанта Петрова стал железным поводком, который Лаврентий Павлович накинул на шею армии. Завтра, тринадцатого июня, на Пленуме ЦК должно было состояться официальное перераспределение министерских портфелей. По сути — бескровная коронация Берии, который забирал под свой контроль весь силовой и промышленный блок империи. А Хрущёву оставалась лишь почётная пенсия в лучшем случае. В худшем — расстрельный подвал в Сухановке.