Сколько раз, сидя на завалинке с мужиками, он, думая, что я не слышу, ронял:
«А мой-то, Иван… Вчорась опять с книжкой заснув. Умный, стервец. Далеко пойдёт, якщо не споткнётся».
От таких слов всегда было приятно на душе.
Вспомнив их, я улыбнулся:
«Теперь всё готово».
Я не стремился оправдать их надежд. Я знал, что смогу. При этом хотел дать им достойную старость. Создать лекарства, вылечить спину отца и сердце матери.
Но сейчас требовалось начинать с малого. Время ещё было.
Вскоре я вернулся домой с драгоценным грузом: парой пентодов «2К2М» и лучевым тетродом, завернутыми в промасленную тряпку. Это был мой «ядерный реактор» для будущего приемника.
После я заперся в своей комнате, завесил окно старым одеялом, чтобы свет не просачивался наружу, и зажег керосинку.
Началась магия.
Паяльника не было. В колхозе это инструмент из разряда фантастики. Но у меня был гвоздь. Обычная «сотка». И у меня были глаза.
Я зажал гвоздь плоскогубцами. Сфокусировался.
Тончайший, невидимый человеческому глазу луч теплового зрения ударил в шляпку.
Гвоздь начал менять цвет. Темно-вишневый... Алый... Соломенно-желтый.
Температура — 400 градусов. Идеально.
Я коснулся припоя. Олово с шипением расплавилось, серебряной каплей упав на скрутку проводов.
Запахло канифолью и горячим металлом.
Это была ювелирная работа. Одно неверное движение, чуть больше мощности во взгляде — и я прожгу не только плату, но и стол, и пол, и фундамент дома...
Мне приходилось балансировать на грани, контролируя дыхание и микродвижения зрачков. Благо, к этому моменту тренировки в лесу заметно выровняли контроль.
Я паял всю ночь. Мои руки двигались с точностью робота-манипулятора. Я собирал схему регенеративного приемника — капризную, сложную в настройке, но обладающую чудовищной чувствительностью.
К утру на столе стоял Он.
Уродливый «франкенштейн», собранный в корпусе из-под сигарной коробки, с торчащими лампами и ручками настройки, вырезанными из пробок.
Но для меня он был прекрасен.
Подумал бы я, что смогу создать нечто подобное ещё пару лет назад, будучи историком?
— Ты прекрасен.
Я бережно погладил приёмник.
Следом я вывел антенну на крышу, замаскировав медную жилу внутри обычной бельевой веревки — конспирация уровня КГБ, не иначе.
Надел тяжелые, эбонитовые наушники, доставшиеся от того же немецкого телефона.
Покрутил верньер.
*Треск... Свист... Вой космического ветра...*
И вдруг, сквозь хаос эфира, пробился голос. Чистый, с легким акцентом и невероятно далекий.
«...говорит Голос Америки из Вашингтона...»
«...BBC London calling. Here is the news...»
Вот оно!
Всё сработало.
Я откинулся на спинку стула и довольно закрыл глаза.
«Железный занавес» только что дал трещину, и я был этому чертовски доволен.
Чувствую себя Железным человеком.
*
Спустя несколько часов…
— Мрак.
Я снял наушники и устало потер виски.
Чем больше я слышал, тем тяжелее мне приходилось. Одно дело — знать историю по учебникам, где миллионы смертей упакованы в сухую статистику. И совсем другое — слышать её здесь и сейчас. В прямом эфире.
Слышать крики, панику и ложь.
Война в Корее была в самом разгаре. Я слушал сводки и холодел.
Генерал Дуглас Макартур, этот самовлюбленный «американский цезарь», открыто требовал сбросить от тридцати до пятидесяти атомных бомб на Китай, чтобы создать пояс радиоактивного заражения. Я слышал, как дрожали голоса дикторов, зачитывающих эти ультиматумы.
В Белом доме царила истерика. Трумэн был в бешенстве от наглости генерала, но я знал, почему он медлит.
В учебниках истории напишут, что президент проявил гуманизм.
Я же знал правду. Трумэн был лишь менеджером, нанятым реальными владельцами Америки.
Да, формально «ядерный чемоданчик» (которого тогда еще не существовало в нынешнем виде, но коды были) находился в его руках. Но за его спиной стояли тени. Уолл-стрит, ФРС, промышленные магнаты.
Ядерная война — это конец торговли. Мертвецы не берут кредиты, а радиоактивные руины не приносят дивидендов. Финансовые элиты, дергающие президента за ниточки, не дали бы ему нажать кнопку, пока это не стало бы вопросом выживания их капиталов.
Трумэн был зажат в тиски. С одной стороны — безумные генералы и ВПК, жаждущие крови и госзаказов. С другой — холодные, расчетливые банкиры, которые боялись потерять рынки.
Мир балансировал не на кнопке, а на весах, где взвешивали прибыль и риски. И я был единственным в этой комнате, кто слышал, как скрипят эти весы.
— Ха-а… И с этим мне придётся работать.
Европа, всё ещё лежащая в руинах, восстанавливалась по плану Маршалла, всё больше попадая в кабальную, наркотическую зависимость от доллара. Я буквально слышал, как скрипят шестерни новой геополитики, перемалывая суверенитет старых империй — Британии и Франции — в угоду новому хозяину.