— Костюм выдержит, — отрезал Флаг, заложив руки за спину. — А её тело прочнее любого металла на этой планете. У нас нет времени, Торн. Разведка докладывает, что русские завязывают управление всеми своими ракетами на этот троичный комплекс Петрова. Это может быть он. Если мы не уничтожим гнездо завтра, во время их Пленума, мы потеряем стратегическое доминирование навсегда. Выведите её на стартовую площадку «Сада». И дайте ей последние инструкции. Она должна бить на поражение.
Маргарет посмотрела на Кару за стеклом. Девочка улыбалась ей — чистой, доверчивой улыбкой, готовая отдать жизнь за ложь, которую ей читали вместо сказок перед сном.
Пальцы Торн бессильно скользнули по холодному металлу пульта. Она знала: если Кара встретит Кал-Эла и узнает правду — их мир может столкнуться с катастрофой. Но обратного пути у проекта «Небесный Страж» уже не было.
Глава 57. Встречный курс
Рассвет тринадцатого июня 1953 года окрасил верхушки вековых сосен Тимирязевского парка в холодный, жестяной цвет. Москва просыпалась неохотно, укутанная в гузый предлетний туман.
Я стоял у огромного окна своего нового кабинета в ОГИВТА. Мой суперслух работал в пассивном режиме, но даже сквозь три слоя толстого бельгийского стекла я отчетливо слышал, как на площади перед проходной шуршат шины патрульных бронетранспортеров МГБ. Бойцы дивизии имени Дзержинского меняли караул. Скрип кожаных подтяжек портупей, сухой лязг затворов карабинов Симонова, ровный, монотонный ритм сердец молодых солдат — ровно шестьдесят пять ударов в минуту. Система берегла свой главный мозг с параноидальной тщательностью. Для них я был величайшим гением советской науки, генеральным конструктором, сжавшим громоздкие залы расчётчиц до двух стальных шкафов. Для себя я оставался циничным наблюдателем, запустившим свои кремниевые щупальца в самую сердцевину этой колоссальной империи.
На моем массивном столе из черного дуба тускло поблескивал карболитовый пульт спецсвязи. Красная лампа прямого вызова Спецкомитета молчала, но я кожей чувствовал, как аппаратное напряжение в городе достигло своего исторического пика. Сегодня в Свердловском зале Кремля должен был начаться Пленум ЦК. Тот самый Пленум, который в моем исходном таймлайне должен был закончиться арестом и последующим расстрелом Лаврентия Берии. Но цифровая реальность, которую я выстроил на планарных транзисторах ОГ-3 и троичной логике «РАДАН-1», переписала правила этой игры. Армия в лице Жукова и Булганина уже заглотила наживку абсолютной эффективности. Они увидели, как троичный вычислитель щелкает баллистику на лету, и цинично переметнулись под крыло Спецкомитета. Маршалы не пойдут на переворот против человека, который держит в руках ключи от неуязвимого воздушного щита столицы.
Дверь кабинета открылась без предупреждения. Серго Берия вошел тихими, быстрыми шагами. Его парадный мундир выглядел безупречно, но под глазами залегли глубокие серые тени, как и всегда.
— Отец уже в Кремле, Иван, — Серго опустился в кресло, устало потирая переносицу под стеклами очков. — Маленков колеблется, но подписи под указами о перераспределении промышленных лимитов стоят. Но Хрущёв… Никита вчера вечером покинул свою госдачу в Усово. Наши посты наблюдения зафиксировали его перемещения, но затем его машина словно растворилась в тумане. Он что-то готовит, Иван.
Я повернулся от окна и спокойно сел в свое кресло, барабаня пальцами по полированному карболиту пульта.
— Пусть суетится, Серго Лаврентьевич, — ровно ответил я. — Интриги имеют значение только тогда, когда у сторон есть сопоставимая скорость обработки информации. У Хрущёва её нет. Его Госплан и его аналитики мыслят категориями логарифмических линеек. «РАДАН-1» на Раменском полигоне доказал, что мы контролируем траектории до того, как противник успеет осознать сам факт пуска. Без военной опоры Никита Сергеевич — просто стареющий функционер, пытающийся оспорить законы математики.
— Надеюсь, ты прав, — Серго коротко, невесело вздохнул. — Из Швейцарии через Берлин подтвердили отгрузку первой партии платиновой проволоки высокой очистки. Твои феррит-диодные матрицы получат идеальное напыление. Мы строим конвейер, Иван. К концу лета Москва будет прикрыта тремя кольцами троичных станций наведения Б-200. Лозовой уже подготовил технологические карты для Горьковского завода.
Мой разум пассивно проанализировал его слова. Эффективность моей Литерной Лаборатории №1 была стопроцентной, но внутри меня росло странное, холодное предчувствие. Исторический таймлайн не просто гнулся — он трещал, и в этих трещинах могла зародиться аномалия, которую я не успел просчитать.