— Машина не ошибается, Сергей Алексеевич, — тихо произнес я, не сводя взгляда с неоновой точки.
«Быть не может. Если только…»
Мой суперслух, раздвинувший границы восприятия на сотни километров на север, сквозь гул советских трансформаторов и рев дизелей полигонов, поймал этот звук. Низкий, тектонический свист раскаленной плазмы, разрывающей атмосферу над Вологодской областью. Звук плотного, сжатого до предела кинетического биополя.
Я чувствовал эту энергию. Она была чистой, солнечной, радиационной. Такой же, как у меня!
«Криптонец? Но откуда? Неужели…»
Я начал кое-что подозревать, но точные выводы делать было пока рано.
— Иван… — Серго Берия сделал шаг ко мне, его пульс скакнул до ста десяти ударов в минуту. — Что это? Американская управляемая бомба? С-25 сможет её перехватить? Пятидесятый полк успеет поднять ракеты В-300?
— Нет, — коротко отрезал я, снимая серый рабочий халат и аккуратно вешая его на спинку стула. — Механические приводы пусковых столов В-300 тратят на разворот двенадцать секунд. Станция наведения Б-200 просто не успеет зафиксировать фазовый сдвиг на такой скорости. Эта цель движется быстрее, чем ваша оборонная система способна сгенерировать команду на подрыв.
Я повернулся к Серго. Мой взгляд больше не был взглядом скромного инженера Петрова. В моих ярко-голубых глазах плескался ледяной, бездонный космос Криптона — сила, которую я два года сдерживал в чайной ложке советской повседневности.
«Выбора нет»
Пришло время выкатить им настоящую, окончательную валюту.
— Оставайтесь у пультов, коллеги, — спокойно произнес я, застегивая верхнюю пуговицу своей простой гражданской рубашки. — Фиксируйте телеметрию. «РАДАН-1» должен записать профиль волны. Это будет полезно для будущих расчетов.
— Иван, ты куда?! — крикнул Серго, но его голос уже потонул в низком, нарастающем гуле, от которого задрожали трехметровые бетонные перекрытия ОГИВТА.
Я не стал отвечать. Волевое усилие — и мое тело плавно оторвалось от цементного пола, нарушая законы земной гравитации на глазах у онемевших инженеров и академика Лебедева. Я скользнул тенью к открытому технологическому окну вентиляционной шахты, ведущей на крышу корпуса.
Резкий рывок на сверхскорости — и мир внутри ОГИВТА замер, превратившись в неподвижную стоп-кадру. Я вылетел в серое, затянутое утренним туманом московское небо, гася звуковой хлопок своим биополем, и свечой ушел в зенит — навстречу серебряной стреле, летящей из стратосферы. Наша встреча была неизбежна.
*
Воздух за пределами вентиляционной шахты ОГИВТА встретил меня резким, колючим холодом утреннего ноябрьского приземья, но уже через долю секунды этот холод перестал существовать. Я волевым усилием толкнул пространство вниз, и мое тело бесшумной серебряной иглой пробило серую наволочку московских туч.
Мир внизу стремительно уменьшался, теряя свои весомые, номенклатурные очертания. Сначала смазались в невнятные серые квадраты корпуса Литерного института, затем извилистая свинцовая лента Москвы-реки превратилась в тонкую нитку, затерянную среди кирпичных кварталов и дымящих труб промышленных зон. Столица, еще не знающая, что над ней разверзается ад, жила своим привычным утренним ритмом: трамваи звенели на площадях, рабочие тянулись к проходным заводов, а в Свердловском зале Кремля партийная номенклатура рассаживалась по местам, готовясь слушать триумфальный доклад Лаврентия Берии.
Я уходил в зенит на пяти махах, филигранно управляя своим биополем. Главная задача на этом этапе — не допустить формирования ударной волны. Если бы я позволил звуковому хлопку сорваться с кромки моего аэродинамического кокона на такой высоте, половина стекол в домах от Сокольников до Кунцева осыпалась бы ледяным дождем, а ПВО столицы окончательно сошло бы с ума. Я выстраивал вокруг себя идеальный вакуумный карман, рассекающий разреженный воздух стратосферы без единого звука.
Десять тысяч метров. Двадцать тысяч. Тридцать.
Небо надо мной стремительно теряло свой привычный лазурный оттенок, наливаясь тяжелой, чернильно-черной пустотой открытого космоса. Солнце — яркий, нефильтрованный земной атмосферой желтый карлик — резануло по глазам ослепительным платиновым светом. Мои клетки мгновенно отозвались на этот чистый радиационный поток, кровь в венах словно превратилась в жидкий, гудящий от мощи электрический ток. Каждая митохондрия криптонского организма жадно пила солнечные фотоны, готовясь к столкновению.
Я завис на отметке в тридцать пять тысяч метров, развернувшись лицом строго на север. Воздух здесь был настолько тонким и сухим, что обычный человек потерял бы сознание за секунду от тотальной аноксии, но для меня эта пустота была комфортной. Я полностью отключил все земные фильтры восприятия, расширив радиус зрения и слуха до абсолютного предела.