А в следующую долю секунды мы столкнулись физически.
БУУУУМ!
Звуковой удар, который я так тщательно сдерживал, все же сорвался, когда наши кинетические поля врезались друг в друга на суммарной скорости под пятнадцать махов. Небо над Вологодской и Ярославской областями раскололось грохотом, который люди внизу приняли за взрыв сверхмощной фугасной бомбы. Облака в радиусе пятидесяти километров мгновенно разметало в стороны идеальным, ровным кольцом, обнажив черную бездну стратосферы.
Удар был такой силы, что меня отбросило назад на добрый километр. Ее кулак, окутанный плазменным сиянием, врезался мне прямо в челюсть. Жестко, профессионально, с той самой нечеловеческой плотностью, которую я до этого испытывал только сам, когда ломал дубовые спицы телег в отцовском сарае.
Я перевернулся в воздухе, гася инерцию, и зафиксировал ее положение. Неизвестная блондинка в сером костюме замерла в воздухе напротив меня, тяжело дыша. Ее биополе дрожало, гудя на ультразвуковой частоте. Она смотрела на меня с дикой, звериной настороженностью, натолкнувшись на стену, которую нельзя пробить с первого удара.
— Ты... — ее голос, переданный через вибрацию молекул в моем биополе, прозвучал хрипло, с чистым американским произношением. — Ты и есть Красный Демон... Ты не сожжешь мое небо!
Я медленно выпрямился, аккуратно поправил воротник рубашки и стряхнул невидимую плазменную пыль со своего рукава. Мой пульс оставался идеально ровным — шестьдесят ударов в минуту. Рациональный ум историка уже разложил ситуацию на составляющие. Она — идеальное оружие капитализма. Сильная, быстрая, полностью промытая пропагандой, но абсолютно слепая в вопросах реальной геополитики. Она прилетела ломать машины, не понимая, что является лишь пешкой в чужой игре.
— У тебя плохие учителя, девочка, — спокойно ответил я, переводя мозг в боевой режим. — Небо над этой страной принадлежит мне. Добро пожаловать в Советский Союз.
*
Моё биополе лениво переливалось тусклыми фиолетовыми искрами, поглощая остаточную тепловую энергию её атаки. Я зафиксировал её пульс сквозь плазменный шлейф — всё те же судорожные, яростные сто сорок ударов. Она была на пределе человеческих скоростей восприятия, но для моего разума, оперирующего наносекундными тактами троичной логики, её фигура казалась завязшей в густом, прозрачном янтаре.
Незнакомка не ответила. Мои слова, переданные через высокочастотную вибрацию молекул биополя, явно пробили её слуховой барьер, но её мозг, явно деформированный годами бункерной муштры, просто отказался обрабатывать информацию. Для неё я был врагом по определению. Иконой зла, которую ей приказали сокрушить ради спасения её вымышленного мира.
С тихим, утробным рыком, который эхом отдался в моем подсознании, она снова рванулась вперед.
На этот раз она не стала тратить энергию на лазерные лучи. Она пошла в ближний бой, уповая на чистую, первобытную массу и запредельное ускорение. Двенадцать махов. Воздух на высоте тридцати пяти километров сжался перед её летящим телом в жесткий, светящийся багровым светом кумулятивный конус. Она била правым хуком — прямо, размашисто, по-солдатски, целясь точно в основание моей шеи. В Пентагоне её явно учили ломать хребты тяжелой технике.
Но её тактика была сырой. Варварской. Она летела за счет грубой реактивной тяги своего кинетического поля, просто выталкивая пространство позади себя, словно прямоточный ракетный двигатель. Из криптонских архивов Джор-Эла я знал, что это самый примитивный способ левитации. Она боролась с гравитацией Земли, как с личным врагом, вместо того чтобы сделать её своим союзником.
Я дождался, пока её кулак окажется в полуметре от моего лица. Время для меня практически остановилось. Я видел каждую серебряную нить в структуре её нейлонового костюма, видел датчики телеметрии, вшитые в зажимы на её плечах — американские инженеры до одури боялись потерять контроль над своим «оружием». Видел, как капли ионизированной плазмы лениво стекают по её золотистым волосам.
В самый последний миг я просто расслабил ментальные пальцы своего биополя, меняя вектор взаимодействия с гравитонами планеты. Я не стал уклоняться в человеческом понимании этого слова — я просто позволил Земле «сдвинуть» меня на тридцать сантиметров влево и чуть вниз, скользнув по силовой линии магнитного поля, как кусок мыла по мокрому кафелю.
Её кулак прорезал пустоту там, где только что находилась моя голова. Избыточная инерция двенадцати махов, не встретив сопротивления, поволокла девушку дальше. Она попыталась погасить скорость, судорожно выгнув спину, но физика — дама упрямая, даже если ты прилетела с другой звезды. Её вынесло вперед на добрых три мили, прежде чем она сумела развернуться, оставив в стратосфере длинный, рваный коридор выжженного озона.