А «Цитадель Свободы» просто заперла ребенка в тестовом боксе и тринадцать лет ломала ей психику ради создания живого снаряда. И к чему это привело?
— А как они объясняли тебе, почему ты должна сидеть в бункере? — тихо спросил я.
— Они говорили, что мир снаружи разрушен, — прошептала Кара. — Что коммунисты развязали войну, что вся Европа в руинах, а в Ледяной Стране вырос Красный Демон… Они называли его Кал-Эл.
При этом имени я едва заметно качнул головой, но удержал лицо.
— Кал-Эл? — переспросил я. — Откуда они узнали это имя?
— Из моей капсулы, — ответила Кара. — Криптографы АНБ смогли частично разблокировать информационный кристалл моего корабля. Капля моей крови активировала архив. Вытащили два слова: «Криптон» и «Кал-Эл». И прикрепили к ним фразу: «Он несет уничтожение». По правде говоря, они… Они не знаю, что я узнала об этом… Я смогла подслушать разговор мамы.
«Вот оно что! — озарение вспыхнуло в моем мозге, расставляя все точки над i. — Американские криптографы со своей паранойей полностью исказили предупреждение Джор-Эла! Военные аналитики Пентагона сложили два и два в угоду своей политической истерике: Кал-Эл несет уничтожение. Где главное зло в сорок восьмом году? В Москве. Значит, Кал-Эл — это секретное советское супер оружие!»
Они искали меня. И они создали из Кары детонатор для ликвидации гипотетической угрозы. Вот только их же страх стал их главной ошибкой.
— И они убедили тебя, что этот Кал-Эл построит армию рабов и сожжет Америку? — спросил я.
— Да… — Кара горько опустила голову. — Мама показывала мне кинохроники. Разрушенные города, голодающих детей, шеренги танков. Она говорила, что это все делает Кал-Эл. А три дня назад… Полковник Флаг принес указ Объединенного комитета начальников штабов. Они сказали, что «Красный Демон» в Кремле запустил свой электронный мозг. И что если я не нанесу удар сегодня утром… Америка сгорит в ядерном огне.
Девушка подняла на меня умоляющий, полный боли взгляд:
— Я не хотела никому вреда, Иван! Я просто хотела защитить маму! Я хотела, чтобы они наконец открыли двери бункера и разрешили мне увидеть настоящий мир! Они обещали, что если я уничтожу этот ваш «электронный мозг», я буду свободна!
— Я понимаю тебя, Кара, — я сделал шаг вперед по воздуху и осторожно положил руку ей на плечо. — Ты не виновата. Ты была солдатом, которого отправили на смерть ради чужой лжи. Но теперь эта ложь закончилась.
Я зафиксировал всю картину.
— А теперь слушай меня, Кара, — я посмотрел ей прямо в глаза, и мой голос стал строгим. — Твоей «мамы» Торн и полковника Флага здесь нет. Но здесь, внизу, есть люди, которые пытались использовать тебя как пешку. Прямо сейчас в Кремле идет заседание. Человек по фамилии Хрущев ждал, когда ты превратишь Москву в пепел.
Кара сжала кулаки, и в ее глазах вспыхнула праведная ярость.
— Что мы сделаем с ними? — спросила она.
— Мы не будем никого убивать, Кара, — я суховато улыбнулся. — Мы поступим куда жестче. Мы покажем им, что бывает, когда они пытаются играть в свои грязные игры с теми, чье место — среди звезд.
Я протянул ей руку:
— Как тебя называли в твоих снах, кузина?
Она моргнула, удивленная этим словом, но сжала мою ладонь. Ее хватка была теплой и невероятно сильной.
— Кара Зор-Эл…
— Пошли вниз, Кара Зор-Эл.
Наш спуск на крышу ОГИВТА не остался незамеченным.
Пока мы находились в стратосфере, во дворе института развернулся настоящий ад. Два полка внутренних войск МГБ, поднятые по тревоге лично Берией, блокировали Сокольники. На мощеную площадь перед проходной с гулом выехали три бронетранспортера БТР-40. Бойцы в синих фуражках рассредоточились по периметру, направляя пулеметы ДШК на окна верхних этажей.
*
Мы опустились на плоскую, залитую гудроном крышу главного корпуса ОГИВТА. Кара опустилась рядом — мягко, бесшумно, словно пушинка, хотя её плотность могла бы раздавить перекрытия здания, пожелай она того.
Я посмотрел на неё. Взъерошенные золотистые волосы, прожженный в нескольких местах серый нейлоновый костюм с вырванными американскими датчиками, растерянный взгляд. В таком виде вести её через центральный КПП, где дежурят бойцы дивизии Дзержинского с карабинами Симонова, было бы верх идиотизма.
Но прятаться дальше не имело никакого смысла.
Главный секрет моей жизни — секрет, который я так бережно хранил годами, сутулясь в деревне, вымеривая усилия до микрона и притворяясь просто «умным сельским парнем» — сгорел в стратосфере пять минут назад.