Берия поправил пенсне и сжал кулак:
— Я иду в Свердловский зал прямо сейчас. А ты передай Иван Петровичу… что Советское государство умеет быть благодарным за правильный выбор.
Берия бросил трубку на рычаг, накинул на плечи свое серое пальто, взял со стола тяжелый кожаный планшет и быстрыми, твердыми шагами направился к выходу из кабинета — ковать новую эпоху.
*
В Свердловском зале Кремля стоял тяжелый, спертый гул, замешанный с затаенным липким страхом.
За длинным столом президиума восседали члены ЦК. Никита Сергеевич Хрущёв сидел на крайнем фланге, вжав короткую шею в воротник бежевого летнего пиджака. Его пухлые пальцы судорожно теребили дужку очков, а на лысине, несмотря на прохладу высоких кремлевских сводов, непрерывно выступали крупные капли пота. Хрущёв каждые две минуты косился на массивные настенные часы с бронзовым орлом.
Четыре часа и сорок минут по Гринвичу давно прошли. Время, о котором ему шептал на даче Громов, истекало. Где небесный удар? Где взрыв, который должен был превратить ОГИВТА, Спецкомитет и самого Лаврентия Берию в остекленевшую пыль? За окнами Кремля по-прежнему тихо шумели кроны Александровского сада, а с Красной площади доносился мерный звон курантов Спассской башни.
И тут тяжелые дубовые двери Свердловского зала беззвучно и плавно распахнулись.
В зал вошел Лаврентий Павлович Берия.
Он шел неторопливо, мягко ступая хромовыми сапогами по ковровой дорожке. Его серое летнее пальто было накинуто на плечи. За его спиной, словно два стальных монолита, шли маршал Георгий Жуков и министр оборонной промышленности Дмитрий Устинов.
На лице Берии играла едва заметная, блеклая ухмылка человека, который только что перешагнул через труп своего главного врага, даже не запачкав обуви.
Он подошел к трибуне, медленно снял пенсне, протер его замшевым лоскутом и оглядел замерший зал.
— Товарищи члены Президиума, — голос Берии прозвучал в абсолютной, звенящей тишине тихим, почти ласковым тифлисским акцентом. — Пленум ЦК предлагаю начать с сообщения экстренной важности по линии Специального комитета.
Хрущёв в президиуме подался вперед, его рот полуоткрылся, а сердце забилось с частой, аритмичной дрожью.
— Около часа назад, — продолжал Берия, аккуратно водружая пенсне обратно на переносицу, — американская военщина предприняла попытку нанесения прямого удара по столице нашей Родины. Из секретного полигона в штате Невада был запущен экспериментальный баллистический объект запредельной мощности. Объект шел из стратосферы прямо на Кремль.
По залу прошел ошеломленный, испуганный шепоток. Маленков побледнел, взглянув на Жукова, но маршал Советского Союза стоял у стены со сложенными на груди руками, и его жесткое лицо выражало абсолютное, непреклонное спокойствие.
— Однако, — Берия сделал паузу, и его взгляд сквозь линзы пенсне вонзился точно в бледное лицо Хрущёва, — благодаря гению советской науки и личному мужеству Генерального конструктора Литерной Лаборатории №1 Ивана Петровича Петрова, американская провокация была полностью нейтрализована в верхних слоях атмосферы.
Берия опирался ладонями об трибуну: — Троичный вычислительный комплекс «РАДАН-1» зафиксировал цель за три тысячи километров. Секретный кинетический перехватчик нашего Спецкомитета поднялся на высоту тридцати пяти километров и снял вражеское оружие с траектории. Без единого повреждения на земле.
В Свердловском зале вспыхнул настоящая буря. Двухсотлетние кремлевские стены содрогнулись от ошеломленных возгласов генералов и первых секретарей обкомов.
Никита Хрущёв медленно сполз по спинке кресла вниз. В его голове сокрушительным треском рушился мир, выстроенный Мироном Громовым. Заговор был расколот не допросами в Сухановке, а абсолютным, фантастическим техническим превосходством, которое Берия только что продемонстрировал всей партийной верхушке. Армия в лице Жукова и Булганина смотрела на Берию как на человека, удерживающего ключи от небесного щита империи.
— В связи с этим, — жестко перекрыл шум Берия, — Спецкомитет вносит на рассмотрение Пленума проект Постановления о наделении ОГИВТА статусом Высшего Государственного Научного Центра при Совете Министров СССР, с прямым подчинением Литерной программе «РАДАН». Все финансовые и промышленные лимиты утверждаются немедленно.
Жуков первым сделал шаг к трибуне и громогласно припечатал:
— Генеральный штаб проект Постановления поддерживает полностью и в полном объеме!
Зал взорвался аплодисментами. Хрущёв, задыхаясь от бессильной ярости и сковывающего кишки страха, вынужден был поднять свои дрожащие руки и присоединиться к хлопающему президиуму.