— Они в панике, Мирон, — Даллес сделал глоток. — Вы были правы: ваша авантюра с Хрущевым в Москве провалилась. Берия силен как никогда. А этот Петров... Кал-Эл... Он оказался не просто сильным парнем. Он — гений. Он строит сеть ЭВМ, которая сделает советскую экономику и армию идеальным монолитом.
— Я знаю, — Сэвидж чуть улыбнулся, и в его темно-карих глазах вспыхнул ледяной, вековой азарт. — Я наблюдал за Петровым в Москве. Он мысленно уже живет в следующем веке. Он считает, что если дать людям идеальные транзисторы, идеальные алгоритмы и убрать из уравнений человеческую ошибку, то общество превратится в идеальный улей.
— И разве это не так? — нахмурился Даллес. — Если его система «ОГАС» начнет распределять ресурсы без коррупции, накруток и задержек, мы проиграем Холодную войну без единого выстрела!
Сэвидж тихо, сочно рассмеялся. Звук его смеха был похож на хруст сухого гравия под сапогом.
— О, Аллен... Вы рассуждаете как наивное дитя, выросшее на юридических параграфах, — Сэвидж подался вперед, опираясь ладонями о столешницу. — За пятьдесят тысяч лет на этой планете я видел сотни "идеальных систем". Их строили вавилонские жрецы, строил строитель пирамид Имхотеп, строил Римский сенат, строил Наполеон Бонапарт. И все они совершали одну и ту же фатальную ошибку. Они забывали, ИЗ ЧЕГО сделан их фундаментальный материал.
Сэвидж постучал твердым ногтем по дубовой столешнице:
— Фундамент любой империи — это обычные, смертные, грешные человеческие особи. Петров может быть трижды богом со звезд. Он может летать со скоростью одиннадцати махов и мять танковую броню пальцами. Но вводить данные в его идеальные троичные машины будут обычные советские чиновники. Варить сталь на его заводах будут обычные рабочие. А управлять областями будут партийные секретари, которые хотят красиво жрать, сладко спать, носить импортные шмотки и продвигать своих бездарных детей на теплые места в министерствах.
Даллес прищурился, мгновенно улавливая глубокий, циничный ход мысли древнего стратега:
— Вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, что идеальная цифровая башня Кал-Эла строится на человеческом болоте, — жёстко отчеканил Сэвидж. — И чем сложнее и совершеннее его автоматическая система «ОГАС», тем легче ее разрушить, если правильно и системно вводить в нее инфо-яд.
Сэвидж встал и подошел к настенной карте мира, где красный цвет Советского Союза закрывал половину Евразии:
— Вот мой стратегический план для ЦРУ и Объединенного комитета на ближайшие тридцать лет. Мы назовем его Операция «Троянский конь».
Первый удар: Информационный шум и саботаж данных (GIGO). Мы не будем пытаться сбить ракеты Кал-Эла в воздухе. Мы ударим по входу его системы. В математике есть правило: Garbage in — garbage out (Мусор на входе — мусор на выходе). Через нашу агентуру, через остатки бандеровского подполья на Западной Украине, через теневых дельцов и завскладами в главках мы начнем системно вбрасывать искаженные данные в цепочки «ОГАС». Мы заставим советских чиновников бояться личной ответственности перед ЭВМ и подделывать первичные отчеты еще до того, как они попадут в логические ячейки. Завбазой будет писать, что на складе лежит сто тонн цемента, хотя там осталась одна труха. А машина Петрова будет планировать стройку завода, исходя из этой лжи! Когда его суперкомпьютер начнет выдавать команды на основе системной лжи снизу, советская экономика начнет ломать и заклинивать сама себя.
Второй удар: Технологическая узда через КОКОМ. Петров использует планарные кремниевые транзисторы и тонкую оптику. Для их массового производства СССР требуются ультрачистые химические реагенты, платина, сверхчистый кварц и высокоточные немецкие станки. Мы организуем тотальную экономическую и технологическую блокаду через Координационный комитет по экспортному контролю (КОКОМ) и НАТО. Ни один грамм стратегических материалов, ни одна оптическая линза из Европы не должны попасть в соцблок. Мы заставим их выжигать колоссальные ресурсы собственной металлургии ради поддержания работы каждого его прибора.
Третий удар: Коррозия элит и культ потребления. Кал-Эл убрал Хрущева, но он не может переделать биологическую природу человека. Мы начнем формировать внутри советской номенклатуры класс «золотой молодежи» и циничных карьеристов. Через Радио «Свобода», через контрабанду, через джаз, через джинсы, голливудское кино и мечту о закрытых спецраспределителях мы дадим им идеологию потребления. Поколение, которое придет в руководящие кабинеты после Берии, перестанет верить в «технократический социализм» Петрова. Они захотят не служить Родине, а конвертировать свои властные полномочия в личные богатства, счета в Швейцарии и загородные виллы. И когда этот день настанет... Они сами распилят его идеальные ЭВМ на цветной металл, чтобы купить себе красивую жизнь на Западе.