Системы связи работали на принципах квантовой запутанности, недоступных земному пониманию.
А информационный кристалл молчал. Мы знали, что биометрия — ключ. Но капли крови Кары было недостаточно для полной разблокировки. Кристалл требовал полного сознательного контакта. А подпускать девушку к архивам, которые могли рассказать ей правду о Криптоне и Земле — было категорически запрещено. Замкнутый круг.
Для рывка нам нужен был гений. Разум, способный мыслить за рамками человеческой логики. Но таких в нашем распоряжении не было. Эйнштейн стар, Оппенгеймер подавлен чувством вины, а фон Нейман занят математикой бомб.
Наши ресурсы постоянно сокращались из-за Холодной Войны.
Капсула оставалась мертвым грузом.
Был ли этот неуловимый Кал-Эл действительно монстром, каким его рисовали генералы? Или он был таким же испуганным ребенком, запертым в другой клетке на другом конце Земли?
Я вышла из бокса, оставив инопланетный металл в темноте.
Моя работа продвигалась без изменений — я лепила идеальное оружие американской демократии.
Боже, прости меня, если я ошиблась.
Глава 7. Наследие Криптона
*
Два года жизни прошли незаметно.
К лету 1952-го года жизнь вошла в колею.
СССР готовился к XIX съезду партии — первому после войны. Газеты пестрели заголовками о великих стройках коммунизма, о повороте сибирских рек и переходе к сияющему будущему, но воздух был пропитан иным.
Тревога.
Она висела над страной тяжелым грузом. Люди стали говорить тише. В очередях еще не кричали о «врачах-убийцах» — эта истерия начнется в январе, — но шепотки о чистках в органах, о том, что «органы уже не те», и о странной болезни Вождя ползли по стране, как ядовитый туман. Всё это давило на психику, но я старался держаться в стороне.
Я знал больше, чем они, знал, что Иосифу Виссарионовичу осталось меньше полугода. Часы истории тикали, отмеряя последние секунды целой эпохи. Мое время неумолимо приближалось.
Я вырос.
В свои четырнадцать лет я выглядел на все шестнадцать, а то и семнадцать. Костная структура, похоже, имела свои особенности — я прибавил в росте куда быстрее обычных подростков. Плечи раздались вширь так, что казенные рубашки трещали по швам при каждом резком движении, а мать только и успевала перешивать отцовские пиджаки, охая и пряча глаза. Мышцы под кожей стали стальными тросами — плотными, рельефными, гудящими от скрытой мощи. Рост перевалил за метр семьдесят с небольшим, и я продолжал тянуться вверх.
Отражение в зеркале не могло не восхищать.
Внешность — это ресурс. В Советском Союзе к подростку относятся снисходительно, а к взрослому мужчине — с требовательным уважением. Чем старше и внушительнее я выгляжу, тем проще будет реализовать свои замыслы. Легитимность здесь строится на солидности.
Чтобы не пугать односельчан раньше времени, мне приходилось сутулиться, прятать руки в карманы и носить мешковатую робу.
— Богатырь растет, — говорили бабки у колодца, крестясь мне вслед.
Они и не подозревали, насколько были правы.
Школа осталась в прошлом. Семилетку я закончил еще прошлой зимой, сдав все экзамены без особого труда. Учителя только руками разводили, но спорить с очевидным не стали — аттестат выдали без лишних вопросов. С тех пор я числился «готовящимся к поступлению», а всё свободное время посвящал самообразованию и своим проектам.
И поскольку я понимал: чтобы выбраться отсюда, мне нужно заинтересовать не директора сельской школы, а тех, кто принимает решения в столицах — я действовал соответствующе.
Я использовал письма, направляя их в редакции журналов «Техника — молодёжи» и «Радио». Конечно, я был осторожен. Я не писал: «Вот схема микропроцессора, который вы изобретете через двадцать лет». Меня бы просто приняли за сумасшедшего фантазера.
Нет. Я писал под псевдонимом «К. Э.» (маленькая дань уважения Циолковскому… Ну, или моему настоящему имени). Я писал: «Уважаемая редакция, размышляя над проблемами усиления сигнала в полупроводниках, я пришел к выводу, что если изменить структуру кристалла следующим образом...»
Или что-то вроде: «Уважаемая редакция, размышляя над трудами товарища Шокли и советскими разработками в области полупроводников, я пришел к выводу, что эффективность p-n перехода можно повысить, если изменить метод легирования...»
Я давал намеки. Векторы. Я подбрасывал сухие дрова математических расчетов в костер советской науки, который только начинал разгораться.
И вскоре рыбка клюнула.