Переписка длилась примерно полгода. Мои «теоретические выкладки» даже вызвали споры в кулуарах. В конце концов, мне пришлось раскрыть свое настоящее имя и адрес, чтобы получить ответ.
И вот, неделю назад, почтальон Степан, косясь на плотный казенный конверт с гербовой печатью, вручил мне мою судьбу.
— Вано, это не моё дело, но ты поаккуратней с этим, лады?
— Не волнуйся. Это не проблема.
Степан был одним из друзей отца, с которым он частенько рыбачил или выпивал. Хороший мужик.
В общем, вот так я получил приглашение в Киев. В специальную лабораторию при Академии Наук УССР, курируемую лично академиком Лашкарёвым.
Это был мой билет в большой мир. Подальше от коровьих хвостов, навоза и бесконечного горизонта полей.
Разумеется, за этим последовала проверка. Негласная, но довольно дотошная. В последние дни в селе то и дело появлялись незнакомые люди на служебном транспорте. К соседям заходили «из райцентра» — уточняли списки, сверяли документы, между делом расспрашивали про нашу семью. Участковый вдруг зачастил с обходами. Даже школу проверка не обошла стороной. Я слышал их разговоры за стенами, видел подозрительные взгляды из-под козырьков, но не вмешивался. Пусть проверяют. Как-никак это их работа. Единственное, что могло вызвать вопросы — мой рост и телосложение, но это списывали на «переростка» — таких после войны хватало.
Благо, до обысков или прямых допросов дело не дошло. Безупречная анкета «сына колхозников» и прикрытие родителей сработали. А ещё я вовремя подсуетился и поработал над своими документами. В СССР с этим не шутят.
Поэтому, вскоре всё измениться.
Но, прежде у меня было одно незаконченное дело.
С этим уже нельзя было затягивать, да и подвернулся удобный шанс. Родители уехали на свадьбу к родственникам в соседнее село.
— На два дни, Ванюша, ты уж за хозяйством то пригляди. Картоху не забудь поросятам запарить. И курей щоб не разбеглися, — наказывала мать, целуя меня в лоб.
Я видел, как она постарела за эти два года. Морщинки у глаз стали глубже, руки огрубели. Тяжелый послевоенный труд не щадил никого, даже матерей «супергероев». И даже моя помощь по хозяйству не могла отменить общей изношенности жизни.
Отец запряг нашего старичка Гнедого, после чего телега, скрипя суставами, скрылась за поворотом, подняв облачко пыли.
Я выдохнул.
В груди разлилось странное, щемящее чувство.
Я остался один. Свобода.
Я перевёл взгляд к небу. Оно было высоким, выцветшим от зноя.
— Трудно быть свободным с таким-то слухом.
Тишина накрыла двор. Только куры квохтали в сарае да ветер шумел в пожелтевших кронах вишен, предвещая скорую осень. Я старался слушать только природу, и ничего более.
— Полагаю, настало время, — произнес я вслух. Мой голос прозвучал неестественно громко в пустом дворе.
Я и так слишком долго откладывал.
Поэтому медленно повернулся к сараю.
Старое, почерневшее от времени строение стояло в глубине двора, словно молчаливый страж, хранящий самую страшную тайну XX века.
Все эти два года я ходил вокруг него, как кот вокруг сметаны. Я знал, что она там. Моя капсула. Мое наследство. Мой «билет» к пониманию того, кто я на самом деле и на что способно это тело.
Я пытался просветить сарай рентгеновским зрением сотни раз. Я видел мышиные норы, видел забытые дедом грабли под полом, видел структуру древесины каждого бревна. Но в центре, глубоко в земле, была аномалия.
Я чувствовал ее тепло, ее гул. Но стоило сфокусироваться — и картинка расплывалась, словно я смотрел сквозь текучую воду. Капсула защищала себя даже во сне.
«Ну и? Чего ты медлишь?»
Так я и стоял на ветру, нервно сжимая и разжимая кулаки. В голове крутились планы на случай, если всё пойдёт наперекосяк. Если сработает система защиты? Я ведь не совсем Кал Эл… Что если встроенный ИИ меня раскроет? А что, если я до сих пор ошибался в выводах? Всё же я так и не научился летать, хоть и черпал силу солнца, как криптонец.
— Хватит.
Но выбора не было. Я знал, что это нужно сделать рано или поздно. Красный Сын полагался на своё наследие, так почему я должен его игнорировать?
Вечер опустился на село синим, прохладным покрывалом.
Я проверил улицу. Пусто.
Затем запер ворота на тяжелый засов, водрузил лопату на плечо и подошёл к большим дверям сарая.
— Спокойно, — одернул я сам себя.
Волнение, приятное чувство.
Замок, висевший здесь с довоенных времен, был покрыт ржавчиной. Ключ давно потерян. Отец просто не открывал эту дверь, используя боковую калитку. Я сделал тоже самое.
Дверь отворилась с протяжным, жалобным скрипом, от которого у обычного человека заныли бы зубы. Я поморщился, но шагнул внутрь.