На фоне того, какие знания я готовился передать Академии в Киеве, на эту жалкую махинацию с возрастом кураторы просто закроют глаза, влепив отцу максимум копеечный административный штраф.
— А теперь я вырос и решил сделать вклад в науку, как достойный советский гражданин, — закончил я мысль, подводя черту. — Вся эта ложь — ради вашей безопасности.
Родители согласились без лишних споров. Страх перед репрессиями и машиной госбезопасности в те годы был несравнимо сильнее любых моральных терзаний о лжи государству. Жестокая война научила их выживать, подстраиваясь под систему.
В остальном, сомнительно, что они подвергнутся суровому допросу. Причин просто не было. Да и я бы не позволил. Ни за что и никогда. Это был мой «криптонит». Поэтому я поклялся себе, что любой угрожающий моей семье будет похоронен навеки.
*
Я пришел в этот мир растерянным, испуганным попаданцем. Сейчас же я уходил стратегом.
После опросов в селе и разного рода проверок, за мной наконец пришли лично.
Никакого официального письма с гербовой печатью или почтового перевода на билет. Министерство работало со свойственной ему педантичностью и подозрительностью. Впрочем, я это предвидел. Когда из глухого украинского села в Академию Наук приходят выкладки по физике полупроводников, опережающие время на десятилетие, Система не присылает билетик.
Она присылает человека.
Тёмно-зелёный, изрядно облепленный грязью и уже устаревший в СССР ГАЗ-67, медленно, переваливаясь на ухабах, въехал в село, распугивая кур и заставляя местных оборачиваться, а некоторых старух креститься при виде людей в кабине. Пусть они и были в штатском, но все всё понимали.
Машина остановилась аккурат у нашего двора.
Из кабины справа вышел мужчина лет тридцати пяти. Сначала появились ноги в хромовых сапогах, потом он выпрямился во весь рост — невысокий, но хорошо скроенный. Добротное драповое пальто, серая кепка, сдвинутая на затылок, и тот самый взгляд, которым смотрят люди, привыкшие видеть других насквозь. Таким взглядом офицера госбезопасности не спутаешь ни с чем — даже в бане, даже в темноте. Под мышкой он держал кожаную папку на завязках, пухлую, с торчащими из-под обложки уголками бумаг. Вышел, оглядел улицу, на мгновение задержался взглядом на мне, коротко кивнул, после чего захлопнул дверцу машины и, не оглядываясь, пошел к калитке.
Разговор на нашей кухне был тихим, но тяжелым.
Мать побелела как мел, вцепившись в край передника. Отец мрачно курил, глядя в пол.
Офицер, представившийся майором Шевцовым, положил на стол пухлую папку. Я же приметил, как оттопыривался карман его пальто. Не нужно быть сверхчеловеком, чтобы заметить оружие.
— Интересные у вас дела творятся, товарищ Петров, — ровным, лишенным эмоций голосом начал майор, глядя на моего отца. — По школьным спискам вашему сыну Ивану четырнадцать. А мы тут проверили похозяйственные книги в сельсовете. Метрика восстановлена в сорок пятом. И там черным по белому — тысяча девятьсот тридцать шестой год рождения. Шестнадцать лет парню. Паспорт пора получать, а вы его за партой прячете. Комментарии?
Я сидел в углу стола и фокусировал слух на сердце майора. Ритм был спокойным. Не похоже, что он собирался перегибать. Хотя, это не означало, что он ничего бы не предпринял, если бы ответ ему не понравился.
Отец тяжело вздохнул, раздавил самокрутку в пепельнице и выдал ту самую правду, которую мы не так давно «репетировали».
— Грешны, товарищ начальник. Час после войны голодный был… Я с фронту пришов, спины ни к черту. А пацану пряма дорога была в ФЗО, на шахты или лесоповал. Хто б кормильцем зостався? Ось мы и вмолылы писаря в школе скинуть ему годкив, шоб при мамци зостався, пересидив…
Мать тихонько всхлипнула.
Сердце майора Шевцова даже не дрогнуло. Наоборот, ритм чуть расслабился. Бытовое мещанское преступление. Понятное и банальное. Идеальная ширма для МГБ — куда лучше, чем если бы мы оказались кристально чистыми. Шпионы так глупо не подставляются.
— Ясно. За уклонение от трудовой повинности по головке не гладят, — сухо заметил Шевцов. — Но это пусть участковый разбирается. Меня другое интересует.
Он повернулся ко мне. Взгляд майора стал «рентгеновским».
— Формулы p-n переходов, Иван. Письма академику Лашкарёву. Полагаю, ты понимаешь о чём я?
— Так точно.
— Сейчас я покажу тебе лист бумаги, а ты мне, при родителях, напишешь уравнение непрерывности для неосновных носителей заряда. И если ты запнешься… Я пойму, что тексты писем тебе кто-то диктовал. А вот кто именно — будем выяснять в подвалах на Владимирской. Усёк?