Великолепно!
Последний раз пробовал такое в детстве. Эх, ностальгия.
— В сарае, — вздохнула она, смахивая невидимую крошку со стола: — Колесо у телеги опять рассохлось. Бригадир ругаться буде, якщо к обеду на ток не выедем. А у отца спину прихватило, чую ж, як кряхтит... Эх…
Я кивнул.
«Слышу».
Буквально.
Сквозь стену, сквозь двор, я уловил тяжелое дыхание мужчины, скрежет металла и тихие, сквозь зубы, ругательства. Сердце Петра билось неровно, с натугой. Аритмия? Вероятно, последствия войны и каторжного труда.
Тяжелые времена…
— Пойду помогу.
Я встал из-за стола, снова подавляя слух. Стул скрипнул, но выдержал.
— Иды, сынку. Только не балуйся там, добре?
— Конечно мам, не волнуйся.
Выйдя на крыльцо, я на секунду зажмурился. Солнце ударило по глазам, но мои зрачки среагировали мгновенно, сузившись до микроскопических точек. Мир стал пугающе четким.
Невероятное чувство.
Я видел каждую трещинку на коре вишни у забора, каждую пылинку в солнечном луче, структуру крыла пролетающей мухи.
«Что-то с чем-то…»
Разрешение, недоступное человеческой технике!
По сравнению с силами Супермена, каждый из людей действительно походил на инвалида. Даже грустно как-то это осознавать.
Пришлось усилием воли «расфокусировать» зрение, чтобы подавить неприятную пульсацию от потока информации.
Я обернулся и неспеша побрёл в сторону сарая, стараясь контролировать невольные попытки ног перейти на сверхскорость.
Отец действительно был там.
Крепкий, жилистый мужик в промасленной майке. Он пытался набить металлический обод на рассохшееся деревянное колесо.
— Черт бы тебя побрал... — прохрипел он, вытирая пот со лба грязной рукой: — И шо я тому бригадиру скажу? Шо колесо развалилось? Тьфу!
Немного постояв рядом, я сделал шаг и сказал:
— Пап, давай подсоблю.
Он вздрогнул и обернулся.
— А, Ваня...? — в его голосе прозвучало облегчение, но глаза остались настороженными: — Ну, помогай, раз пришёл… Обод трэба держать, а я клинья буду бить…. Сил не хватает стянуть, дерево жёсткое. Дуб, шоб его…
Я кивнул и подошел ближе. Запах опилок, дегтя и старого железа ударил в нос. Но это, как ни странно, вызывало приятное чувство внутри. Словно я снова и снова возвращался в детство, к тем беззаботным временем, когда все, кого я любил, были ещё живы.
— Покажи, где держать.
— Вот тут берись, за спицы. — Он ткнул мозолистым пальцем в сторону: — И тяни на себя, шо есть силы. А я молотком...
— Ага.
Отец, да?
Как давно это было.
«Вот и все волосы выпали, сынок. Ты уж не горюй, когда старика твоего в могилу положат. Мать береги».
Его слова невольно проносились в моей памяти. Рак не пощадил его, и он ушёл первым.
Тем временем я взялся за шершавое дерево. Оно было теплым и слишком уж лёгким.
Надо бы не перегнуть… Килограмм сорок-пятьдесят должно хватит.
Я чуть напряг мышцы. Совсем немного. Просто чтобы почувствовать сопротивление материала.
Обод легко пошел на место…
— Ого! — удивился отец, замахиваясь молотком: — А ты каши-то много сегодня съел! Молодец, держи так!
Он ударил раз, другой. Клин вошел.
— Щё давай, поднажми! — скомандовал он.
Я послушно нажал. Мне казалось, я едва касаюсь дерева. Но мои пальцы, потерявшие человеческие ограничения, сработали как гидравлический пресс.
*Хруст*
Проще некуда…
Звук был сухим и коротким, как выстрел.
Дубовая спица, толщиной в руку, просто лопнула. А на металлическом ободе, там, где лежала моя ладонь, остались глубокие вмятины от пальцев, вдавленных в сталь, как в мягкий пластилин.
«Это фиаско…»
Отец замер с поднятым молотком.
Тишина в сарае стала звенящей.
Он медленно опустил руку. Посмотрел на сломанное колесо. Потом на искореженный металл. Потом на мои руки. И, наконец, прямо мне в лицо.
— Иван…
В его глазах не было злости за испорченную вещь. Там был страх. Тот самый, животный, первобытный страх перед существом, которое выглядит как твой сын, но может мять железо голыми руками.
Мне стало очень неловко.
Переоценил я себя. Или недооценил.
— Извини, пап.
Но он лишь покачал головой:
— Сила в тебе, Ваня... — прошептал он, и голос его дрогнул: — Не людская это сила. Дурная… От лукавого.
Я разжал пальцы. Щепки упали на земляной пол.
Сердце кольнуло. Не мое инопланетное, а то, человеческое, оставшееся от обычного учителя.
Я мог его понять. Эта сила действительно устрашала.
Я мог убивать по щелчку пальца. И кто бы смог меня остановить?
— Я не хотел. Просто не рассчитал.
Только я сам.
Отец закурил, выпустив облако едкого дыма, стараясь не смотреть мне в глаза.